– Летом ни днем, ни ночью нам не разрешалось выходить на улицу, как не разрешалось оставлять двери открытыми, потому что соседи могли услышать, что происходит у нас за стенами.

– Лето, – протягивает он.

– Любимое время года моего отца.

– Никакой школы…

Он понял.

– Никакой школы, никаких причин себя сдерживать… никаких купальников и плавок, которые могли бы раскрыть наши семейные тайны.

Он смотрит мне в глаза.

– Бас той ночью сказал тебе, что ты не виновата, да?

Я вздыхаю, глядя на дурацкую машину, что купила моему брату мать.

– О да, но мы оба знали, что была.

Я могла поклясться, что заперла дверь, но я так торопилась успеть к себе, чтобы меня не поймали, что, наверное, просто… забыла. Бас сказал, что все случилось так, как и должно было, потому что он в итоге получил машину, – у меня кривится рот. – Он без конца говорил мне, что однажды эта машина станет нашим билетом на выезд отсюда. Ему было всего двенадцать, когда это случилось, он тогда еще даже не мог ее водить, – я смеюсь, но звук быстро стихает. – Я не сразу поняла, зачем мать подарила ребенку машину, которую он не может водить, но потом до меня дошло, что это был еще один коварный способ показать нам, что мы беспомощны. Как… вот вам ваша машина, но я пока оставлю себе ключи, а вы мечтайте об отъезде, которого никогда не случится, – теперь я хмурюсь. – Бас вернулся в больницу неделю спустя со сломанной челюстью… После этого лгать стало проще.

– Да? – Он с подозрением прищуривается. – А что стало наградой?

Уверена, он и это понял.

– Да ладно тебе, Плейбой, – провожу языком по зубам. – Давай не будем притворяться, что на твой вопрос есть больше, чем один ответ.

Сгибаю коленки, чтобы обхватить их руками, но тут же морщусь.

Ройс тут же придвигается ближе и слегка наклоняется, чтобы лучше рассмотреть мои ноги.

– Надо вот это вытащить. – Он разгибает мою правую ногу, а потом быстро еще раз проверяет левую. Опускается передо мной на колени и перекидывает мою голень через плечо. Его голова оказывается у меня между ног, всего в дюйме от коленных чашечек. Это один из тех редких моментов, когда мне хочется, чтобы ноги у меня были подлиннее, потому что – о боже!

Он всего в одной голове от моей промежности.

– Прекрати.

Я перевожу на него взгляд, но он по-прежнему внимательно смотрит на крошечные осколки стекла, поблескивающие на солнце.

– Прекратить что?

– У тебя все мышцы напряглись. Я не смогу сделать, как надо, если ты не расслабишься. Если ты не расслабишься сама, мне не останется ничего другого, кроме как придвинуть голову и помочь тебе.

Я закрываю лицо ладонями и ложусь на спину.