"

"– Сударыня… – Почему вместо удовлетворения даже не обида – ощущение какой-то несправедливости, неуловимой и ядовитой? – Это не так! Нас чинами и наградами не обходили! Дед велел убрать портреты Первых маршалов, служивших Олларам, но это дед… В Старом Арсенале Шарль и Рене Эпинэ остались даже после восстания…

– В Старом Арсенале, не в эдикте о наследовании.

Если бы Робер не растерялся, его бы не осенило, вернее, он, опасаясь брякнуть чушь, не решился бы высказать нежданную мысль, а так она сама выскочила.

– Шарль умер холостым, – выпалил Иноходец, – а лишнего Франциск не делал.

– Да, – Георгия неожиданно широко распахнула глаза. – Наша семья до недавнего времени казалась вечной… В любом случае я рада, что ты с признанием своих заслуг не разминулся. И кто бы мог подумать, что это сделают Катарина и Рокэ? Моя невестка, бедняжка, была не от мира сего, а Кэналлийский Ворон слишком занят армией, чтобы думать о людях. О себе он, впрочем, думает еще меньше… Мы живем в страшное время со странным регентом, но последнее хотя бы поправимо.

Закончить свою мысль герцогиня не успела – принесли вино, фрукты и неизменные в Старой Придде пирожки. Это было удачно, с набитым ртом не разговаривают, значит, будем жевать.

– Угощайся, – женщина небрежным жестом указала на поднос, и Робер торопливо схватил яблоко. – Наверное, я тебя удивляю. Военные ценят откровенность, но вряд ли думают о том, о чем не могу не думать я.

– Вы правы, – вспомнил один из советов мэтра Инголса Эпинэ. – Боюсь, я не понял вашу последнюю мысль.

– О странном регенте, – Георгия с улыбкой взяла пирожок, положила на расписную тарелочку и поставила перед гостем. – Моего брата искалечили те, кто захватил власть, искалечили как короля. Фердинанд вырос добрым, любящим Талиг и жалеющим своих подданных, но не способным – нет, не думать, это он умел – настоять на своем. Его и королевство могла бы спасти сильная, умная, любящая жена, только бедняжка Катарина так и не выбралась из девических грез. Брат любил жену, но не мог на нее опереться, мы с Рудольфом были на севере, а Рокэ, при всей своей преданности и отваге, такой же калека, как Фердинанд, только мало кто это понимает.

Женщина замолчала, она ждала вопроса, задавать его не хотелось, но важно было понять… Нет, не про Алву, о котором пыталась рассуждать герцогиня; Иноходец хотел знать, зачем нужен он, правда, сбежать хотелось много больше.

– Сударыня, вы преувеличиваете мою догадливость.

– Нет, иначе бы я с тобой не разговаривала. Кстати, взаимная привязанность короля и Первого маршала, а она была, подтверждает мою правоту.