Но, в отличие от шефа, великолепно поняла, что Димон отчаянно не хотел очутиться с Добровым наедине, вот и придумал первую пришедшую на ум отмазку. Я люблю Коробка и не собираюсь говорить правду шефу, но Димону, вернувшись домой, я сообщу все, что думаю по поводу клещей и любителей прогулок по замерзающему под ледяным ветром мегаполису.

– Любочку нельзя наказать, – на одной ноте повторял Иван. – Но если правда о том, что она совершила, станет известна, что станет с Надей? Каково ей будет жить, зная, что в ее теле течет кровь больной, психически неуравновешенной мамы? Дурная, черная кровь заразна.

Я посмотрела на Ивана, он сидел, отвернувшись от меня, смотрел в боковое окно и повторял:

– Дурная, черная кровь заразна.

Слава богу, именно в этот момент я свернула во двор Доброва и притормозила у подъезда.

В квартире Ивана стоял пронизывающий холод.

– Похоже, вы забыли закрыть окно, – предположила я.

– Вероятно, – равнодушно сказал хозяин, сел на диванчик у входа и застыл, словно изваяние.

Я скинула ненавистные туфли, куртку и побежала по комнатам, захлопывая стеклопакеты.

В большом холодильнике было много свежей еды. Правда, в основном это оказалась гастрономия – сыр, колбаса, ветчина, банка красной икры, сливочное масло. В деревянной хлебнице лежал батон, завернутый в мешок с надписью «Булочная «Оболенский».

Я поставила чай, стала делать бутерброды, развернула пакет с багетом и увидела чек. Хлеб оказался совсем свежим, Иван приобрел его сегодня вечером – очевидно, купил перед тем, как отправиться к нам в офис.

Из носика чайника повалил пар, я открыла шкафчик, там стояло много кружек, в основном белых с цветочным рисунком. Среди общей массы выделялся синий фарфоровый бокал с затейливой надписью золотом «Иван». Он стоял в сушке вверх дном, на оборотной стороне донышка я прочла надпись на немецком языке «Ich liebe dich».

Накрыв на стол, я вышла в прихожую и сказала:

– Пойдемте, вам надо попить горячего.

– Да, – покорно отозвался хозяин, отправился на кухню, сел за стол и замер с напряженно вытянутой спиной.

Я завела обычный бытовой разговор:

– Сколько вам сахара положить?

– Лучше мед, – попросил Иван. – Сахар вреден для здоровья, и коричневый не лучше. Если вас не затруднит, возьмите банку на подоконнике. И примите мой совет: не употребляйте сахар, никакой, ни из свеклы, ни из тростника.

– С моим весом лучше даже не смотреть на сахарницу, – улыбнулась я.