Я пошла в санузел, очень быстро нашла там швабру и не удержалась от взгляда на полочки у раковины. Странное дело, но в семье производителя косметики не пользовались никакими средствами для лица. У любой женщины, даже у той, которой капитально наплевать на свою внешность, найдется или крем, или лосьон, или гель для умывания. Но тут стоял одеколон из мужской линии, лежала бритва, а в стаканчике торчала одна зубная щетка и паста под названием «Дантин» – ее производят в Италии. Один раз я купила такую и была не в восторге от сильного мятного вкуса. Иван Сергеевич не пользовался «Фрутто», предпочитал продукцию конкурентов.

Хотя Доброву нет необходимости худеть, у него подтянутая фигура человека, который следит за собой. Но и «Нокко» здесь не нашлось.

Я вернулась на кухню, живо все убрала, заставила Ивана Сергеевича поесть, потом сказала:

– Ложитесь спать, примите успокоительное, утро вечера мудренее.

Добров поежился, мне показалось, что он боится остаться один, но не хочет в этом признаваться, поэтому предложила:

– Я посижу, пока вы не уснете, посмотрю телевизор, а затем уеду домой.

– Не стоит! – слишком бодро воскликнул Добров.

Но я повторила:

– Лучше я подожду, а потом уйду.

Иван Сергеевич сгорбился и направился в спальню, я переместилась в небольшую комнату, поняла, что это детская, и увидела телевизор и DVD-проигрыватель, точь-в-точь такие, как те, что есть у нас в гостиной, и, сев в кресло, нажала на пульт.

Через короткое время стало понятно: телик здесь использовали лишь в качестве экрана для видика, к нему не подвели систему. Я решила порыться в подборке дисков Надюши. Меня вполне устроит добрый мультик. Но никаких ярких коробочек не нашлось, лишь в самом DVD-проигрывателе лежал диск без названия.

Я зевнула и снова взялась за пульт. На экране появились круги, сначала серые, потом они побелели, начали багроветь, зеленеть, синеть. Цвет постоянно менялся. Форма геометрических фигур тоже. Из кругов образовывались квадраты, ромбы, овалы, они выстраивались цепочкой, принимали вид конуса, рассыпались и снова собирались, из динамика медленно просачивалась заунывная музыка, похожая на плач."

"Зрелище оказало на меня парализующее воздействие. Я сидела, уставясь на экран, словно белый пушистый кролик на королевскую кобру.

Мне было жарко, руки-ноги превратились в желе, голова с трудом держалась на шее, исчезли все мысли, желания, возникло чувство покоя, но не приятного, расслабляющего, а какого-то безнадежного. Наверное, так ощущал себя Наполеон после Ватерлоо. Сражение проиграно, поделать уже ничего нельзя, история не имеет обратного летосчисления, остается лишь впасть в нирвану и попытаться пережить поражение в состоянии амебы.

Музыка резко оборвалась.

– Смерть! – крикнул резкий мужской голос.