– Я виноват, – сказал он, приближаясь к столу, – не уделял жене внимания, не поддерживал ее, искренне думал, что у нас в семье полный ажур, меня беспокоила лишь материальная сторона вопроса. А Любочка мучилась! Ей, честному, кристальному человеку, было тяжело! Я все понял! Любаша не изменяла мне! Она совершила ошибку до нашей свадьбы! Не предполагала, что Надюша не от меня! Люба, солнце, прости! Я ничего не понял! Ничего!

Иван заплакал, Димон опустил глаза, Приходько смутился. Коллеги явно испытывали неудобство. Мне тоже было не по себе. Через пару минут, когда Иван успокоится, нам придется отдать ему тетради.

Я откашлялась и тихо начала:

– Да, ваша жена покончила с собой. На последних страницах ее дневника есть текст, из которого вы поймете, что Люба приняла решение уйти из жизни. Она пишет: «Я не могу остановиться. Чем больше думаю о преступлении, тем сильнее мучаюсь желанием его совершить. Все подчиняю одной лишь мысли – убить, уничтожить того, кто обижает, унижает меня. Месяцы подготовки очень сладки, планирование меня захватывает, я хорошо сплю, могу бегать, работать. А когда все закончено, продумано, отшлифовано, я опустошена, тьма окутывает меня коконом, давит, душит, ее необходимо разорвать, иначе задохнешься.

Но едва в сознании зарождается идея нового отмщения, мой ум проясняется, приходит энергия, я снова готова к жизни. К какой жизни? Я больше не могу так жить! Мне говорят: это не страшно, многие сталкиваются с проблемами, надо понять, что без них ты мертва. Но я знаю, что лучше умереть, чем так жить. Мне говорят, надо нести свой крест до конца, лишь высший разум способен назначить время ухода, самоубийцы попадают в ад. Но я не боюсь ада, я знаю, что это такое, я в нем живу постоянно. Простите меня все, пожалуйста».

Это последняя запись. Думаю, ее можно считать еще одной предсмертной запиской.

Иван Сергеевич поднял голову:

– О каких преступлениях идет речь? Я последние дни растерян, даже можно сказать, дезориентирован. В одну неделю на голову свалилось и тяжелое горе, и великая радость. Сегодня утром Надюша дала мощную положительную реакцию на новое лекарство. Иначе как чудом врачи это не называют. Девочка оживает на глазах. И тут самоубийство Любы! Это я виноват! Любаша боялась сдавать костный мозг, она понимала, что у меня возникнут подозрения, желала сохранить семью! Ну почему она раньше не пошла ко мне? Я бы все понял!

Я замолчала и выразительно посмотрела на Приходько.

Кто из нас мужчина? Почему наиболее тяжелая часть беседы возложена на мои плечи?

Шеф правильно меня понял, сгорбился и залопотал:

– Уважаемый Иван Сергеевич, иногда мы плохо знаем даже самых близких людей, они тщательно скрывают свои…

У Приходько закончились слова.