Давно ли она сама вела себя не лучше, чем Вадим? Каждый способен оступиться, а потом — исправиться. — Ты, наверное, думаешь, что я не понимаю? — спросила она. — А я понимаю тебя. У меня тоже мама… арестована. И сначала…

Вадим взглянул на нее по-новому. С проблеском интереса.

— Сначала меня тоже исключили из пионеров, и я злилась. Но потом я… изменила линию поведения, и меня приняли в комсомол.

Вадим очень внимательно смотрел на нее и слушал. Варе начинало казаться, что она вот-вот достучится до него. Еще немного — и лед тронется.

— А мне не нужен никакой комсомол, — тихо, но твердо сказал он.

 — Все это туфта.

Варя машинально отпрянула. Ей в лицо будто водой плеснули — показалось, должен разразиться гром, такие чудовищные слова не могут остаться безнаказанными.

Но ничего не произошло — в темном коридоре они были одни. В это время суток здесь никого не бывало. Внизу звонили на ужин.

— Это лишь политические игры, для того чтобы управлять молодыми людьми, как марионетками.

— Что ты такое говоришь! — задохнулась Варя. Она изумленно смотрела на Вадима.

— Ну иди, донеси на меня, — усмехнулся он. — Я говорю то, что думаю.

А ты решила — раз тебя приняли, то тебе всё забыли?

— Что — забыли? — не поняла Варя. — Я ничего плохого не делала!

— Это не важно. На тебе, как и на мне, — пятно, понимаешь? Куда бы ты ни пошла после школы, за тобой последует твое личное дело с клеймом «член семьи врага народа». Тебе нигде не будет покоя! Поняла?

Варя с ужасом смотрела на Вадима.

— Каждый твой поступок, каждое слово будут под прицелом.

— Но я не сделаю ничего такого…

— А твоя мать делала… такое? — Спросив, Вадим не ждал ответа. Он продолжал: — Мой отец — самый честный и порядочный человек.

Никогда не поверю, что он изменник. Мама всем делала только добро. Они — лучшие. Я знал многих в нашем доме, кого арестовали, они все были замечательные люди.

— Ты жил в Москве?

— Из нашего окна Кремль было видно.

— О-о-о… Ты видел товарища Сталина? — ахнула Варя.

— Несколько раз.

— Какой он?

— Человек как человек. Обычный.

— Какой ты счастливый! — выдохнула Варя. Вадим спрыгнул с подоконника.

— Дура ты, Коммунарова. И ушел.

И никакого шефства над новенькими не получилось. Вадим оставался сам по себе, и Варя, издалека наблюдая за ним, сделала заключение, что его слова не расходятся с делом.

Он действительно не проявляет интереса к общественной жизни и предпочитает сидеть где-нибудь с книжкой или гулять в одиночестве в окрестностях замка. Это казалось ей в корне неправильным поведением, и она считала необходимым поговорить с ним, переубедить, да все как-то не получалось. Она вечно была занята.

Разговор случился только летом, перед самым выпуском. В «Красных зорях» намечались спортивные состязания.