Варя на заседании комсомольской ячейки предложила взять шефство над новенькими.

— Мы должны помочь им влиться в коллектив и освоиться на новом месте! — убедительно вещала она, и ее поддержали.

Больше всего ее почему-то беспокоило, что может подумать новенький взрослый мальчик об их доме после столь недоброжелательной встречи со стороны детдомовских. Мальчик был очень умным. Уже после первых уроков в школе стало ясно, что подготовка у парня гораздо выше, чем у новых одноклассников. Он свободно изъяснялся на трех языках кроме русского, учась в девятом, свободно решал задачки за десятый класс.

Он ей казался очень печальным и одиноким. Варя часто замечала его стоящим у окна в коридоре между башнями. Иногда он попадался на глаза в парке или у реки. И всегда он бродил в одиночестве, что-то читал или же записывал в мятой старой тетрадке."

"Варе казалось, что она придумала, как помочь парню, сделать так, чтобы он почувствовал себя своим в «Красных зорях».

Варя разыскала Вадима все в том же отсеке башни. Сидя на подоконнике, он что-то писал в своей тетрадке, держа ее у себя на коленях.

Увидев девушку, захлопнул тетрадь и обдал ее холодом светлых глаз.

— Я не помешала?

— Ну а если помешала? — ответил он с вызовом и несколько высокомерно взглянул на нее. — Дальше — что?

— Я по поручению комсомольской ячейки, — не обращая внимания на явную грубость, продолжала она.

Парень слегка усмехнулся, повернулся так, что ноги его, прежде упирающиеся в откос окна, теперь свесились.

— Что понадобилось от меня достопочтенным комсомольцам?

Варя уже начинала жалеть о том, что притащилась сюда со своей помощью. Не нужна ему никакая помощь. Но теперь отступать уже было поздно.

— Это правда, что ты говоришь по-испански?

— Ну, допустим.

— Мы хотим поручить тебе составить письмо от имени «Красных зорь» детям-сиротам воюющей Испании. Выразить нашу солидарность. Они приехали в Советский Союз и живут в детских домах, как и мы.

Вадим пожал плечами:

— Я не знаю, что написать им.

— Разве ты не сочувствуешь детям Испании?

— Я сочувствую детям Испании, — с нажимом ответил он. — Но больше меня заботит мой собственный брат, с которым нас разлучили насильно! — Он смотрел Варе прямо в глаза. — Меня больше заботят мои письма к брату, которые я отправляю, но которых он не получает, как, впрочем, и я не получаю от него.

Я знаю, что он пишет! Не может не писать, но я не получаю его писем. Может быть, ты знаешь почему?

Варя невольно отпрянула от него на полшага, потому что его взгляд буквально толкал ее.

— Не знаю.

— И не лезьте ко мне со своими поручениями! Я не комсомолец! Меня исключили. Тебе лучше держаться подальше от таких, как я. Ясно?

— Ясно. — Варя наморщила лоб. Она не обижалась. Не позволяла себе обижаться.