Ваше сознание скудно, оно не может принять истину.

– Ну-ну… Откуда ты знаешь? Хоть раз пробовал говорить правду?

– Тысячи раз, и ни разу это не принесло никому покой, порождая дрязги и войны.

– Это что же такое ты им сказал?! – буркнула я, поражённо качая головой.

– Уверена, что хочешь узнать?

– Нет, – для пущей верности я отрицательно замотала головой.

– Умница! – развалившись на подиуме среди пёстрых подушек, он ничем не отличался от жителя того же Морокко времён, когда это место процветало. Коричневая джеллаба была украшена золотым узором, а на его длинные пальцы были нанизаны перстни.

Сам же он был до возмущения умиротворён, в то время как у меня сердце исходилось в бешеном ритме.

– Неужели ты меня целый год ждал? – защелкнув за спиной браслет на запястье, я плотнее перехватила наброшенную на плечи простынь и скрестила руки на животе. Не смотря на жару, мне было холодно.

– Самой не верится? – хмыкнул он. – Год для меня – это песчинка…

– Если год для тебя – песчинка, то и одна несчастная заблудшая душа – не более, чем крупинка. Может, тогда и не стоило так заморачиваться, устанавливать… клетку для меня?

– А не-е-ет, – погрозил он мне пальцем, – какая ты хитрюга! Твоя судьба давно предрешена, потому, дорогая моя, я не дам тебе затеряться и отправлю туда, где ты должна быть! От меня ещё ни одна душа не ускользала, и ты не станешь первой… – зло зыркнул он.

– Так чего же мы ждём?! – взвилась я. Страх уступил место ярости. – Играть с добычей не благородно! И вообще, возьму и проснусь. Что будешь делать?

– Ты не проснёшься, пока я не разрешу. А что касается благородства… кто сказал, что я должен быть благороден? Я думал, ты будешь рада отсрочке, а ты так торопишься уйти за грань…

– Ты прекрасно знаешь, что я не хочу туда, но и запугивать себя не позволю!

Плотоядная улыбка расцвела на его губах, после чего мужчина исчез на подиуме, и не успела я моргнуть, как возвысился прямо надо мной.

– А что позволишь?

– Может, договоримся?.. – пискнула я.

– Ты ничего не можешь мне дать! – рассмеялся он. – Ты даже не знаешь, кто я, и что мне нужно.

– Так расскажи! Я – девушка умная… И не хочу умирать.

– Ты уже мертва! – жёстко оборвал он. – И теперь забираешь чужую жизнь и судьбу.

– Да? Так почему я чувствую, как бьётся моё сердце? Почему я чувствую боль и радость? Почему чувствую любовь и ненависть? Это жизнь! И чья бы она ни была, теперь она моя.

– О, да… я вижу, что ты получаешь все возможные прелести жизни… чужой, – его пальцы, как и в прошлый раз, трансформировались: удлинились, ногти превратились в острые когти. Но, на удивление, его прикосновения к тонкой коже шеи были почти невесомы, не оставляя ни следа, ни капли боли.