"

"Мечущийся по сторонам взгляд улавливает какие-то отдельные детали происходящей в доме трагедии: неподвижное тело домработницы, лежащей на полу возле дверного коврика… трубка домофона, валяющаяся неподалеку от ее руки… И несколько темных пятен на светлой плитке за порогом. Они отливают тревожно-красным цветом под тусклым лучом фонаря над крыльцом.

По ступенькам крыльца я даже не бегу, а фактически скатываюсь, не чуя под собой ног. В ушах гремят тяжёлые шаги моего преследователя.

Бух!

Со всего размаху врезаюсь в чьё-то тело, медленно бредущее в темноте. Слышу полустон-полукряхтение, а затем мужской голос как-то странно, будто заплетающимся со сна или спьяну языком произносит:

— Ека…те… рина… Николаев… на… вы в поряд… ке..?

Кажется, это один из ночных охранников. Я с силой хватаю его за руку, чтобы взмолиться о помощи… и с ужасом чувствую, как от моего толчка он заваливается в сторону. Как будто не может удержаться на ногах. И, словно в кошмарном сне, с треском падает в куст декоративного можжевельника.

Что происходит?! Почему хваленая охрана Короленко ведёт себя так, будто весь вечер бухала в будке и очнулась только сейчас?

Но гадать об этом некогда. Бегу дальше к воротам, а там меня поджидает ещё одно испытание для нервов. Со стороны ограды из темноты навстречу еле-еле хромает старый эрдельтерьер. При каждом движении он жалобно поскуливает и припадает на заднюю лапу.

— Потерпи, милый, потерпи… — шепчу я, задыхаясь от бега. — Артём-Артём, ну где же ты..?

Я успеваю выскочить за ворота и сразу же спотыкаюсь о какую-то твердую толстую палку. Нога подворачивается, а меня по инерции несёт вперёд, по дуговой траектории падения.

— Ой-й… блин… — сквозь стиснутые зубы у меня вырывается сдавленное шипение. Кожу на ободранных коленках саднит от боли.

Тяжёлые шаги за моей спиной замедляют ход.

— Попалась, — удовлетворённо выдыхает преследователь.

Я тупо смотрю на него снизу вверх. В груди колет от тяжёлого дыхания. Левая нога дико ноет и пульсирует. Кажется, повреждена щиколотка… И у меня просто нет энергии просить о пощаде или обрушиваться с холостыми угрозами о том, что здесь скоро будет мой босс со своими людьми.

«Очкарик» без очков наклоняется и подбирает с земли ту самую роковую палку, о которую я споткнулась. Только это никакая не палка. Это костыль… точнее, один из костылей, что валяются в отдалении перед воротами… вместе с цветастым платком а-ля советская бабушка и рыхлой грудой какой-то вязаной одежды, вроде шали с бахромой.

— Ну всё, овечка моя, игры закончились! — заявляет он. И сразу же без предупреждения резко замахивается костылем над моей головой.

Я успеваю только крепко зажмуриться и сжаться в позе эмбриона на земле в ожидании неминуемого удара.

Но его нет.