Это был малолетний питомец советника Одина.

Дэймен мрачно подумал, что для любителей юных мальчиков этот чудо как хорош. Краска скрывала по-детски чистую кожу. С такой внешностью его ровесница лет через шесть наверняка превратилась бы в ослепительную красавицу. Отработанная грация движений неплохо скрывала нескладность детского тела. Как и Дэймену, в волосы мальчишке вплели драгоценные камни, но ему достался мелкий жемчуг, звездами сияющий в копне каштановых кудрей. Но главным украшением юного питомца были голубые глаза. Таких Дэймен никогда еще не видел, если не считать тех, в которые смотрел совсем недавно.

Прелестные губки бантиком, надутые как для поцелуя, плюнули Дэймену прямо в лицо.

– Меня зовут Никез, – начал он. – Ты ничтожество и пренебрегать мною не вправе. Господин твой только что лишился всех владений и содержания. А даже если бы не лишился, ты просто раб. Регент поручил мне разыскать принца. Где он?

– Пошел обратно в зал, – ответил Дэймен. Выпад Никеза его, мягко сказать, обескуражил. Ложь сорвалась сама собой.

Смерив его взглядом, Никез грубо натянул поводок. Бедняга-раб дернулся вперед и чуть не потерял равновесие, как жеребенок на слишком длинных ножках.

– Мне что, всю ночь таскать тебя за собой? Подожди здесь. – Никез швырнул поводок наземь и круто повернулся к нему спиной, звеня колокольчиками.

Дэймен поднял руку, чтобы вытереть оплеванное лицо. Раб тотчас опустился на колени и осторожно остановил его, взяв за запястье и отведя руку в сторону.

– Пожалуйста, позволь мне. Ты размажешь краску.

Раб смотрел Дэймену прямо в глаза, но, судя по всему, не узнавал. Он просто поднял край своей туники и аккуратно промокнул ему щеку.

Дэймен успокоился, а потом, чуть приуныв, решил: слишком самонадеянно было ожидать, что раб его узнает. Разве похож он на принца в золотых наручниках, с золотой краской на лице, прикованный к беседке среди вирского сада?

Кроме того, Дэймен был уверен, что этот раб не из акилосского дворца: столь яркую внешность он не пропустил бы. Светлая кожа, золотисто-каштановые кудри; именно с такими рабами Дэймен любил уединиться в опочивальне на несколько приятных часов.

Осторожные пальцы коснулись его лица, и на миг Дэймен почему-то устыдился, что сбил Никеза с толку и пустил по ложному следу. С другой стороны, он радовался неожиданному уединению с акилосским рабом.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Дэймен.

– Эразм.

– Эразм, я очень рад поговорить с соотечественником."

"Так оно и было. Контраст между этим милым, скромным рабом и злобным Никезом пробудил тоску по честной простоте родины. В то же время Дэймена тревожило положение акилосских рабов: с их мягкой покладистостью при вирском дворе не выжить.