Дэймен нахмурился и сменил тему: склонности Лорана его не интересовали. После порки колючая неприязнь к принцу окрепла в нечто жесткое и неумолимое.

Очевидный вопрос в итоге задал Орлан:

– Какими судьбами ты здесь вообще оказался?

– Я был неосторожен, – ответил Дэймен. – И меня угораздило стать врагом короля."

"– Кастора? Почему никто не приструнит этого шлюхиного сына? Только страна неотесанного варварского отродья сажает на трон бастарда, – проговорил Орлан. – Без обид, ладно?

– Без обид, – сказал Дэймен.

* * *На седьмой день регент вернулся из Шастильона.

Дэймен догадался об этом, когда в комнату к нему вошли незнакомые стражи. Вместо ливреи принца у них были красные мантии, железная дисциплина и чужие лица. Их появление спровоцировало оживленный спор между лекарем принца и мужчиной, которого Дэймен прежде не видел.

– На мой взгляд, двигаться ему нельзя, – проговорил лекарь, хмурясь под своей шапкой-буханкой. – Раны могут вскрыться.

– По мне, так они затянулись достаточно, – возразил другой. – Стоять он может.

– Стоять я могу, – подтвердил Дэймен, демонстрируя эту замечательную способность. Он, кажется, понял, в чем дело: лишь один человек, помимо самого Лорана, имел право распускать его стражу.

Регент вошел в комнату при полном параде. Сопровождали его стражи в красных мантиях, ливрейные слуги и двое сановников. Регент отпустил обоих лекарей, и те с поклонами удалились. Затем он отпустил слуг и всех остальных за исключением сановников. В результате он остался без свиты, но менее властным от этого не казался. Формально регент правил страной лишь временно, и обращались к нему, как и к Лорану, «ваше высочество», однако держался он с истинно королевским достоинством.

Дэймен преклонил перед ним колени. Он не повторит ошибку, которую допустил с Лораном. Дэймен вспомнил, что недавно задел регента, одолев Говарта на ринге, и что подстроил это Лоран. Неприязнь к Лорану на миг всколыхнулась. Цепь, змеившаяся от его наручника, свернулась рядом на полу. Скажи ему кто-нибудь полгода назад, что он добровольно преклонит колени перед вирской знатью, Дэймен рассмеялся бы нахалу в лицо.

В спутниках регента Дэймен узнал советников Гийона и Одина. Каждый из них носил символ сана – толстую цепь с тяжелым медальоном.

– Взгляните сами, – предложил регент.

– Это же акилосский раб, дар Кастора принцу Лорану, – изумленно проговорил Один. Мгновением позже он выудил шелковый платочек и прикрыл им нос, словно защищаясь от чудовищной картины. – Что у него со спиной? Какая дикость!

На памяти Дэймена слово «дикость» впервые употребили не в адрес его или других акилосцев.

– Вот как Лоран относится к нашим осторожным попыткам договориться с Акилосом, – посетовал регент.