– Я приказал ему отнестись к дару Кастора с уважением, а он чуть не засек раба до смерти.

– Я знал, что принц своенравен, но не думал, что он столь жесток, столь дик, – сказал Один. Шелковый платочек приглушал его изумленный голос.

– Нет здесь никакой дикости. Это намеренный выпад против меня и Акилоса. Лоран мечтает, чтобы наш договор с Кастором сорвался. На людях он изрекает прописные истины, а за закрытыми дверями творит такое.

– Видите, Один, предостережения регента сбываются, – молвил Гийон.

– Лоран насквозь порочен. Я надеялся, что скверна израстется, однако она с каждым днем разъедает его все сильнее. Его следует как-то дисциплинировать.

– Подобное поведение поощрять нельзя, – согласился Один. – Но что можно предпринять? За десять месяцев человеческую натуру не изменишь.

– Лоран ослушался моего приказа. Пострадавший раб знает это как никто другой. Может, стоит спросить у него: как быть с моим племянником?

Дэймен не воспринял услышанного всерьез, но регент приблизился и встал прямо перед ним.

– Посмотри на меня, раб, – приказал регент.

Дэймен поднял взгляд. Темные волосы, властное лицо, омраченное недовольством – очевидно, уже привычной реакцией на поведение племянника. При первой встрече Дэймен решил, что семейного сходства между регентом и Лораном нет, а сейчас понял, что ошибся. Хотя волосы у регента были темные, с проседью на висках, глаза у него были тоже голубые.

– Я слышал, ты был воином, – начал регент. – И как в акилосском войске наказывают тех, кто ослушался приказа?

– Публично секут и гонят со службы, – ответил Дэймен.

– Публично секут, – повторил регент, поворачиваясь к сопровождавшим его сановникам. – Для нас это неприемлемо. Но за последние годы Лоран стал таким неуправляемым… Не представляю, что ему поможет. Досадно, что с воина спрос один, а с принца – другой.

– До возведения на престол десять месяцев, – напомнил Один из-за шелкового платка. – Разумно ли сейчас дисциплинировать принца?

– Так я должен позволить ему разнузданность? Пусть срывает договоры и губит жизни? Пусть разжигает войны? Я сам виноват. Я был чересчур снисходителен.

– Можете на меня рассчитывать, – пообещал Гийон.

Один медленно закивал.

– Совет поддержит вас, когда узнает о случившемся. Но не лучше ли обсудить это в другом месте?

Дэймен смотрел, как они уходят. Очевидно, регент изо всех сил старался заключить долгосрочный мир с Акилосом. Та часть Дэймена, которая не желала сровнять с землей крест, ринг и дворец, на территории которого они находились, считала такое стремление достойным восхищения."

"Вернулся лекарь и захлопотал вокруг него; вернулись слуги, устроили его поудобнее и удалились. Наконец Дэймена оставили в одиночестве, позволив поразмыслить о прошлом.