Славка обеспокоена. Примчалась ко мне. Нашла няньку для сына. Не отходит от меня. Но я медленно погибаю, мне не до анализа поведения змеюки."

"— Мне надо попрощаться… я не успел… не спас… мне надо…

— Надо ему. Псих. Себя угробить! О сыне бы подумал! Ему отец нужен! — повышает голос. Ее тоже колотит. К чему бы это?

— А ты много думала, когда от дочери в роддоме отказалась? Когда твой ребенок милостыню просил, ты о ней много думала? И сейчас ты… ты… Слава… даешь мне советы! — я бессознательно бью ее словесно. Моя боль помимо воли выливается на всех, кто рядом… ее слишком много, один не могу вынести…

— Ты попадешь на похороны, — говорит на удивление спокойно. — Только попробуй там начудить, — острые ногти впиваются мне в щеку, до крови. Смотрит мне в глаза, пробивается сквозь тьму агонии, — Давай бей сильнее, если думаешь, что легче станет, — в этот момент я на секунду, всего на одну секунду заглянул к ней в душу. Она позволила… я содрогнулся, отпрыгнул в сторону.

Мне никогда не забыть увиденного там…

Это помогло. Позволило быстрее научиться жить с извечной болью. Осознать, что мое пребывание на этой земле продолжается.

Славка выполнила мою просьбу. Я стоял в парике и приклеенной бородой в толпе и смотрел, как куча неизвестных мне людей прощаются с Василисой. Похороны пафосные, помпезные… отвратительно… больно… невыносимо…

Лев стоит на коленях перед гробом, его фоткают журналисты. Папаша разыгрывал трагедию, ему верят, сочувствуют…

А ведь это существо даже не забрало тело девочки. Мою дочь утилизировали… как биологический материал… КАК? За это он тоже ответит. Словно и не было маленькой крохи… По его приказу… Тут Слава ничего не могла сделать… Лев находился в больнице, он указывал, у него были все права, он считался отцом…

— Тебе отдали живого сына. Это сверх того, что я могла сделать, — сказала Славка. — Ты хоть представляешь, как я рисковала попасться Льву в лапы?!

Моя дочь…я даже не могу ее похоронить. Проститься… И изменить ничего не могу. Черная безысходность…

Я смотрел на голубку и просил у нее прощения, что не успел, что не спас, за дочь…

Василиса… бледная и прекрасная… она лежала там в гробу… И я не мог даже подойти… поцеловать ее на прощанье… Такая прекрасная, словно спит… вот сейчас она откроет глаза, мир озарится ее синевой… она взлетит… Не мог прерваться полет моей голубки! Нет!

Стою и чувствую, как мое сердце истекает кровью, как оно сжимается в агонии, пускает болезненные импульсы в кровь. Я не могу даже подойти… Нельзя привлекать внимание. Я слишком слаб, и если меня заприметят, то снова тюряга. А мне нельзя у меня сын. Это все мне Слава повторяла как заклинание тысячу раз. Выбила на подкорке сознания.