Наша связь еще никогда не ощущалась так остро, на грани… Нити рвались… но я не хотел это понимать, не мог принять.

Выпрыгнул на перроне. Звонок Славы. Рука дрожит, едва могу принять вызов.

— Ник, без психов, никакой самодеятельности, — говорит хрипло.

— Угу. Не тяни, — а у самого черные круги перед глазами.

— Ее нашли. В больнице она. В лесу перемерзла, долго пряталась. Преждевременные роды. Осложнения, — говорит медленно, коротко, — Я тебе скину адрес. Врач вынесет детей. Благодаришь и уходишь. Все.

— А Василиса?! Предлагаешь ее там оставить?! — не сдерживаюсь и все же перехожу на крик.

"

"— Пока ее нельзя транспортировать. Там Лев. Он тоже ее нашел. Понимаешь?! Не пори горячку, иначе я не смогу тебе помочь! — тоже повышает голос.

— Нет! Я не могу! Не оставлю ее!

— Ник! Мы ее заберем… позже. Сейчас дети. Все договорено. Потом будет поздно.

— Ясно, — скриплю зубами.

— Пообещай, что все сделаешь, как я говорю! Или… Ник, я все отменю. На кону не только ты… я многим рискую… Я должна быть уверена, — впервые ее голос дрогнул. За свою шкуру змеюка переживает.

— Обещаю, — говорю глухо. Выбора нет.

Потом я пойму, что это был настоящий тупик.

Судьба вмешалась и все решила за нас…

Славка скинула адрес. Вечер. Дождь. Такси привозит меня к захудалой больничке. Иду на задний двор. Прячусь в кустах. Смотрю на окна серого, обветшалого здания…Там где-то мучается моя голубка. Ее боль… как же она ощутима. Меня выкручивает так, что не могу устоять на ногах, падаю в сырую, пожухлую траву, закусываю руку, чтобы не завыть в голос. Такое ощущение, что тело разрывает на части. Беспомощность…

Хочется ворваться в здание, разогнать там всех, забрать ее боль себе.

Обнять любимую, родную, единственную…

Но я не могу этого сделать. Между нами всегда что-то стоит…

Никогда полностью вместе, всегда через преграды, всегда ложь и боль. Но возможность быть с ней, хотя бы краткие мгновения, за это можно вытерпеть все…

Когда мир затмевает боль — время останавливается. Прихожу в себя только когда вижу врача со свертком в руках. Озирается по сторонам. Втягивает голову в плечи. Маленький, щуплый, неприятный тип. Идет ко мне. Чую как он него пахнет страхом.

Выхожу ему на встречу.

— Как обещал, вот пацан, — отдает мне конвертик.

Воздух застревает в горле, ощущаю тепло своего сына. Глаза наполняются чем-то пекучим, режущим, словно кто битого стекла в них насыпал.

А потом с размаху, рукоять ржавого ножа прямо в сердце. Но нет. Я еще не чувствую боль, еще надежда дает силу.

— А женщина? Второй ребенок? — спрашиваю и хватаю его одной рукой за полу халата.

Он долго пугливо смотрит мне в глаза. Губы дрожат. Не решается озвучить. И у меня внутри тикают секунды до приговора. Безжалостного… Он обжалованию не подлежит.