Было… еще как было… ее запах он въелся под кожу… Мне надо ощутить его снова… обычного воздуха недостаточно… Задыхаюсь.

И я сажусь писать признание в убийстве мужика, которого знать не знаю. Вешаю на себя тяжкое преступление, и даже сомнений в голове нет. Что она со мной сделала? Почему я так поступаю? У меня нет ответов. Я просто знаю, что так надо. Слепо. Глупо. Дико. Но по-другому я не могу. Я уже себе не принадлежу… Она унесла с собой мое сердце… а мой разум пропитан болезненной одержимостью.

Я буквально бежал в зал суда, о своей судьбе не думал, хотел ее увидеть.

Просто посмотреть в небесные глаза, тонуть в них. Но ее не оказалось. Место в третьем ряду пустовало. Я не слышал, что говорит прокурор, что происходит в суде… Все утратило смысл… Не помню, чем закончилось заседание, как меня увели назад в камеру. Даже не осознал, что сотворил.

Как она смогла так быстро меня изменить? Так не бывает в жизни… Но с тех пор я думал только о моей Василисе… Я обманчиво называл ее своей, это немного унимало боль, позволяло существовать. Но без нее теперь для меня все утратило смысл.

Приговор суда я не помню. Мне было плевать. Ведь именно в этот момент, когда я встал, чтобы выслушать, на сколько лет меня запирают в клетку, за то в чем я собственноручно признался, чего не совершал… я увидел ее… Она зашла в зал под руку с… моим отцом. Она смотрела на него, своими небесно-голубыми глазами, улыбалась… не мне… ему…

Папаша не меня не смотрел. Она тоже. Я был один со своей болью и приговором. Меня отделяет решетка. А сила притяжение становится невыносимой. Впиваюсь скрюченными пальцами в прутья. Смотрю в ее лицо, мысленно молю: «Посмотри же на меня! Посмотри!».

Василиса не смотрит… она мило переговаривается с моим отцом, будто они пришли в театр на занимательное представление.

— Мне стыдно за тебя сын! — восклицает Лев, театрально мотает головой, поднимает на меня глаза… а там… триумф…"

"Тогда я еще не поверил… Подумал, показалось… Он же мой отец, ему просто за меня стыдно, он думает, что я реально убил того мужика.

А я продолжаю смотреть на свою голубку… Да она для меня именно голубка, белая, воздушная, недосягаемая мечта.

Они уходят под ручку… счастливая пара… Еще до того, как заседание закончилось. Я остаюсь в клетке… со своей болью, с дикой одержимостью…

Я даже не могу за нее бороться. Нет, не потому, что он мой отец, ради голубки, я готов на все… страшно подумать, но я реально ради нее могу пойти на что угоно. Ради женщины, которую вообще не знал и видел два раза в жизни.

— Кто это? — спрашиваю у полицейского, когда голубка вместе с моим отцом скрылась за дверью.

— Тю, ты че свою мачеху не узнал, — смеется.