Это его настроение нравилось мне гораздо больше, чем депрессия или склонность гнать меня прочь.

– Да. Если бы Лисса могла голосовать, постановление не прошло бы.

– А-а… – сказал он, вертя в руках кофейную чашку. – Кворум.

– Тебе известно об этом? – удивилась я.

– Старый моройский закон. Что пытаются предпринять противники нового постановления? Склонить Совет на свою сторону? Или добиться, чтобы Лисса получила право голосовать от имени семьи Драгомиров?

– И то, и другое, и много чего еще.

– Так не годится. – Он покачал головой и заправил прядь волос за ухо. – Надо сосредоточиться на чем-то одном, бросив на это все силы. Самый умный вариант – Лисса. Драгомиры должны быть представлены в Совете, и я видел, как люди смотрели на нее, когда меня выставили на всеобщее обозрение. – В его словах ощущался лишь легкий оттенок горечи, говорящий о том, как он воспринимал это действо, и тут же тон снова стал сугубо деловым. – Если разбрасываешься, то не добьешься ничего.

Я принялась за второй эклер, забыв о своем прежнем намерении игнорировать Дмитрия. Не хотелось, чтобы он отвлекся от темы, которая, по-видимому, по-настоящему заинтересовала его – первый раз его глаза загорелись прежним огнем. Ну, если не считать тех моментов, когда он клялся всю жизнь преданно служить Лиссе и уговаривал меня держаться от него подальше. Такой Дмитрий мне нравился – прежний Дмитрий, всегда готовый рисковать жизнью ради правого дела. Честное слово, легче было видеть его раздраженным, снова и снова повторяющим, чтобы я не приближалась к нему. Такой, как сейчас, он пробуждал множество воспоминаний – да и выглядел чертовски привлекательно, что, как мне казалось, я уже научилась не замечать. Весь в пылу возмущения, он казался сексуальнее, чем когда-либо. Когда мы вместе сражались или занимались любовью, в нем всегда кипела эта неуемная энергия. Таким он и должен быть: сильным и ответственным. Я радовалась за него, но… Это зрелище очень больно било по нервам – теперь, когда я понимала, что потеряла его.

Если Дмитрий и догадывался о моих чувствах, то не подавал вида. Он глядел прямо на меня, и, как обычно, сила его взгляда обволакивала и подчиняла.

– Когда в следующий раз увидишься с Ташей, попроси ее прийти ко мне, хорошо? Нужно обсудить все это.

– Значит, Таша может быть твоим другом, а я нет? – вырвалось у меня.

Я вспыхнула, смущенная тем, что ляпнула это при охранниках. Дмитрию тоже, по-видимому, не нравилось присутствие зрителей. Он поднял глаза на одного из охранников.

– Можно нам поговорить наедине?

Они обменялись взглядами и отступили, все как один. Не очень далеко и по-прежнему со всех сторон окружая Дмитрия. Тем не менее теперь наш разговор никто не мог услышать. Дмитрий снова посмотрел на меня. Я села.