– Никто не может любить меня, потому что я неспособен ответить тем же, – пробормотал он.

– Может, стоит попытаться? Вместо того, чтобы утопать в жалости к себе!

– Это не так-то просто."

"– Прок… – Я чуть не выругалась в церкви! – Ничто и никогда не было для нас просто! Наша жизнь и до того злополучного нападения не была простой, но мы же справлялись! Можем справиться и сейчас. Вместе мы способны преодолеть все. Ты веришь в Бога? Прекрасно! Но гораздо важнее, чтобы ты верил в нас.

– Нет никаких «нас», я уже говорил тебе.

– Ты же знаешь – у меня в одно ухо влетает, в другое вылетает.

Мы переговаривались тихо, но, думаю, по нашему виду было ясно, что между нами происходит спор. Остальные прихожане были слишком заняты, чтобы обращать внимание, а вот стражи Дмитрия не спускали с нас глаз. Я снова вспомнила, о чем говорили и Майкл, и Лисса: вывести Дмитрия из себя на людях означает оказать ему дурную услугу. Проблема состояла в том, что само мое присутствие выводило его из себя, и неважно, о чем я стала бы с ним говорить.

– Напрасно ты пришла, – вырвалось у него. – Для нас обоих лучше избегать друг друга.

– Забавно! Когда-то ты говорил, что мы всегда будем вместе.

– Я хочу, чтобы ты держалась от меня подальше, – словно не слыша, сказал он. – Не хочу, чтобы ты снова и снова пыталась вернуть чувства, которых больше нет. Они в прошлом. И никогда уже не вернутся. Никогда. Для нас лучше вести себя как посторонние. Для тебя самой лучше.

Чувства сострадания и любви в моей душе сменились нарастающей яростью.

– Если ты указываешь мне, что делать, а что нет, то, по крайней мере, имей мужество заявить это прямо в лицо!

Он так стремительно повернулся, что у меня мелькнула мысль: в нем и правда еще осталось что-то от стригоя. Его лицо выражало… что? Не подавленность, как раньше. И не злость. Скорее… отчаяние, огорчение и, может быть, даже страх. И еще казалось, что он испытывает острую, мучительную боль.

– Не хочу видеть тебя, – сказал он, сверкая глазами. Эти слова ранили меня, но что-то в его тоне вызывало трепет. Это не был холодный, расчетливый стригой. Это не был сломленный человек за решеткой. Это был мой прежний инструктор, мой возлюбленный; уж если он нападал, то делал это с энергией и страстью. – Сколько раз мне придется повторять это? Ты должна держаться от меня подальше.

– Но я знаю – ты не причинишь мне вреда.

– Я уже причинил тебе вред. Почему ты не понимаешь этого? Сколько раз я должен повторять одно и то же?

– Ты говорил… Ты говорил раньше… до того, как все это произошло… что любишь меня. – Мой голос предательски задрожал. – Как можно просто перечеркнуть это?

– Потому что слишком поздно! И так легче, чем если мне придется без конца вспоминать, как я обошелся с тобой!

Он сорвался, его голос разнесся по церкви.