Я также никогда не представляла себе, что буду ссылаться на проповедь, но когда все встали, чтобы получить причастие, обратилась к Дмитрию со следующими словами:

– Тебе не кажется, что если уж сам Бог готов простить тебя, то тебе самому и подавно следует себя простить?

– И долго ты вынашивала этот довод?

– Нет, меня только сейчас озарило. Неплохо, правда? Спорю, ты думал, что я пропускаю все мимо ушей.

– Ты никогда ничего не пропускаешь мимо ушей. И ты наблюдала за мной.

Интересно. Раз он знает, что я наблюдала за ним, значит, он наблюдал за тем, как я наблюдаю? Это поражало воображение.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Потому что он не относится к делу. Я не должен прощать себя, даже если Бог прощает. И я не уверен, что Он прощает.

– Священник только что сказал: Бог прощает всё. По-твоему, священник лжет? Это было бы кощунство.

Дмитрий застонал. Никогда не думала, что буду получать удовольствие, терзая его, но сейчас выражение его лица изменилось – его мучила не только утрата надежды, но и моя дерзость. Такое знакомое, сто раз виденное выражение, что оно отчасти даже согревало, как ни безумно это звучит.

– Роза, кощунствуешь здесь только ты. Извращаешь саму суть веры ради достижения своих целей. Ты никогда не верила в Бога и сейчас не веришь.

– Я верю, что мертвого можно вернуть к жизни, – очень серьезно ответила я. – Доказательство этого сидит рядом со мной. Если уж такое возможно, то тебе нужно сделать лишь шаг, чтобы простить себя.

В его взгляде появилось ожесточение. Скорее всего, он молился, чтобы очередь к причастию продвигалась быстрее и он мог поскорее отделаться от меня. Мы оба понимали, что ему придется дожидаться конца службы. Если бы он ушел раньше, кое у кого могли возникнуть подозрения, что он все еще стригой.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – сказал он.

– Неужели? – прошептала я, наклонившись к нему.

Огоньки свечей бросали отблески на его волосы. По-видимому, бритву ему уже не боялись давать, поскольку сейчас лицо его было гладко выбрито и прекрасные черты отчетливо видны.

– Я точно знаю, о чем говорю, – продолжала я, стараясь не поддаться его очарованию. – Знаю, что ты через многое прошел и делал ужасные вещи – некоторые прямо у меня на глазах. Но все это в прошлом. И главное, ты не мог себя контролировать. Совершенно очевидно, что ничего такого ты никогда больше делать не будешь.

Странное, загнанное выражение скользнуло по его лицу.

– Откуда тебе знать? Может, монстр еще здесь. Может, во мне осталось что-то от стригоя.

– Тогда ты должен окончательно одолеть его! Для этого нужно жить полной жизнью, а не просто исполняя рыцарский обет защищать Лиссу. Нужно открыть себя тем, кто тебя любит. Никакой стригой на это неспособен. Вот как ты сумеешь спасти себя.