– Если и были раненые – всё равно прикончили.

– Товарищ капитан, разрешите! – встрепенулся Карякин. – Дайте семерых из нашего взвода, я с ними схожу, за полчаса вернёмся – одна нога здесь, другая там. Мы же разведчики, прокрадемся незаметно, там нечейная земля, боевые действия на этом участке не ведутся. Что без дела сидеть? Разреши, товарищ капитан! – заканючил Паша. – А вдруг остался кто-нибудь. Мы ведь не уверены, потом не простим себе.

– Ты упрямый как баран, Карякин! – рассердился Мезенцев. – Всё ноешь и ноешь. С тобой проще согласиться, чем объяснить почему этого делать нельзя. Ладно, бери пятерых, и чтобы через полчаса вернулись. Не дай Бог потерять хоть одного человека!

Карякин страшно волновался, срывалось дыхание, надежда корчилась, агонизировала, но никак не умирала. Бойцы, которых он в спешке набрал, не верили в удачный исход дела, но идти не отказались. К лейтенанту Шубину неплохо относились."

"Двое ушли в передовой дозор, остальные бежали вдоль обочины. Когда одолели километр, стали передвигаться перебежками, прижимаясь к зарослям. Лида не ошиблась – через полторы версты открылось поле, иссечённое окопами, канавами и воронками. Разведчики залегли на его краю. По ухабам ползал немецкий грузовик, солдаты в униформе мышинного цвета собирали своих погибших и грузили в кузов, они не спешили, работали размеренно. На дороге стояли два мотоцикла, пулемётчики наблюдали за округой, мертвецов на этом участке набралось сравнительно немного – тел семь, их укладывали тесно фактически друг на друга, потом машина двинулась к дороге, объезжая препятствия. Мотоциклисты стали разворачиваться, покатили за грузовиком. Разведчики вы ждали ещё несколько минут и двинулись растянутой цепью.

В отличии от немцев, вывезти тела своих погибших, бойцам Красной Армии удавалось не всегда.

Сердце обрастало чугунной тяжестью, Паша – потерянный, слонялся по полю, вяз в бороздах, жадно курил и снова рука непроизвольно тянулась к папиросной пачке.

Лейтенант Шубин лежал на дне канавы – весь в крови, наполовину засыпанный землёй, Корякин отвернулся, поспешил убраться, сердце рвалось на куски, недалеко Баттахов, Смертин убитый наповал несколькими пулями, останки сержанта Климова в окопе – после взрыва гранаты, от него осталось немного.

Пашка кашлял, снова курил, словно наказывал себя непонятно за что. Стая ворон кружила в небе, снижалась, высматривая добычу.

– Уходить надо. Всё ясно, – заключил младший сержант по фамилии Птахин. – Сочувствую, Пашка, такая вот она война подлога.

– Мужики, лопатки же при себе? – Встрепенулся Карякин. – Дотащить не сможем – землёй хоть присыпьте, чтобы стервятникам не достались. Дай Бог когда-нибудь вернёмся, по человечески похороним – с цветами, с оркестром.