И куда запропастился папенька? Церемония скоро должна начаться, а его всё нет.

Успокаиваю себя, стараясь глубоко дышать, но в затянутом корсете это та ещё задачка. В конце концов, если бы Эмиль решил всё отменить, он сказал бы сам, а не задерживал барона. Щипаю себя за руку, отвлекая от панических настроений. И какие только глупости не лезут в голову!

Вспоминаю весь последний месяц. Мы уехали в Тойфер на следующий день после той роковой ночи, когда я сначала умерла, а потом чудом воскресла. Поместье, подаренное мне короной вместе с титулом, оказалось и впрямь роскошным. Огромный дом в светлых тонах, подъездная дорожка ведёт к крыльцу с высоченными колоннами — всё это напомнило дворец Эмиля в чуть уменьшенном размере. Но прекраснее всего был вид на сад и озеро Риой. Дом стоял на краю обрыва, в скалах которого вырубили широкую лестницу, ведущую на тихий пляж внизу, а сверху открывалась панорама бескрайней воды, так похожей отсюда на море. Слева виднелся крохотный городок, дальше по побережью — ещё один. Каждый из них мы посетили за этот месяц не раз.

Иногда меня снова начинали беспокоить дурные мысли — прямо как сейчас. Я боялась, что Эмиль уже тысячу раз пожалел о предложении, сделанном под влиянием обстоятельств, обрушившихся на нас в те дни. Однажды, когда мучиться в одиночку стало решительно невозможно, я-таки высказала ему свои опасения.

— Лия, ну что за глупости? — Эмиль взял меня за плечи, заставляя взглянуть ему в глаза. — Только если ты сама передумала…

— Нет!

— А я тем более.

Он успокаивал меня поцелуями, шептал нежности до тех пор, пока в гостиную (эту самую, кстати) не вошла Мила. Гувернантка, на голове которой за одну ночь прибавилось седых волос, продолжала блюсти честь невесты. К моему неудовольствию, Эмиль её поддержал, и теперь поцелуи стали верхом нашей близости.

— Я хочу всё сделать правильно. Помнишь, ты как-то сама об этом говорила? — с улыбкой спросил он, когда я уже была готова умолять его остаться в моей спальне. — Всего две недели, Лия.

— Кажется, ты просто прячешься, — проворчала я, демонстративно высвобождаясь из его объятий.

— Кажется, ты слишком переживаешь, — парировал он, ловя мою руку и целуя запястье, где судорожно бился пульс.

Конечно, я переживала! Страх, что Эмиль передумает, накладывался на другой, ещё более жуткий. Вдруг теперь, когда нас не связывает общая тайна и князю нет смысла скрываться, я стану ему не нужна? Вдруг сейчас, когда мы целые недели проводим вдвоём, он поймёт, что я недостаточна умна, образована, интересна?

Но с виду Эмиль вовсе не тяготился моим обществом. Он рассказывал о своём детстве, об отце, которого почти не знал — так тот был занят управлением страной, смеялся над моими воспоминаниями о детских проделках.