Когда она придёт сюда…

— Не придёт, — перебиваю её. — Ты сделала ей так больно, что она с трудом переносит моё общество."

"— О нет, — отмахивается Луиза. — Поверь мне, как только Катарина расскажет ей про ритуал, она прибежит, утирая сопли. И ты должен сделать так, чтобы её ненависть пересилила влюблённость. Ты ведь хочешь её спасти? — Киваю, и Луиза треплет меня по щеке, словно преданную собаку. — Тогда хорошенько подумай над своими словами. И поскольку Лия уже считает тебя предателем, мы можем прямо сейчас подкрепить вымысел правдой.

Её пальцы проникают за ворот рубахи, царапают шею. Луиза ещё раз целует меня в губы, но я отворачиваюсь. Лучше вся боль Тени, чем её омерзительные прикосновения.

— Боюсь, меня стошнит, — презрительно бросаю ей в лицо, и получаю такой удар магией, что приходится сцепить зубы, давя болезненный стон.

— Как хочешь, — чуть разочаровано говорит Луиза.

Она отходит прочь, и путы, удерживавшие тело у стены, исчезают. Валюсь кулем, но стянутые цепью руки не дают распластаться по полу.

— Подумай о Лие, — уже у самой двери говорит девушка. — Расскажешь ей правду — и она будет умирать очень долго и в страданиях. Соврёшь в последний раз — и, возможно, она будет жить. Выбор за тобой.

Луиза стучит по двери, призывая стражника.

— И последнее, — вдруг оборачивается она, когда снаружи слышится скрежет засова. — Даже не думай повеситься на решётке или ещё что выкинуть в том же духе, иначе исход твоей дорогой невесты будет предрешён.

Луиза уходит, унося с собой фонарь, а я никак не могу встать с ледяного пола. Прижавшись виском к сырому камню, делаю глубокий вдох. Проклятье! Мне совсем не оставили выбора.

Глава двадцать четвёртая, в которой Луиза рассказывает свою историю

— Ты убьёшь им Эмиля.

Катарина смотрит на меня с почти материнской любовью, так не вяжущейся с её словами. Колени дрожат, руки трясутся, и я падаю на пол, цепляясь за подол её платья.

— Нет, пожалуйста, я не смогу!

Грудь разрывает от рыданий, я всхлипываю, надеясь как-то объяснить всё императрице. Представляю, как хладнокровно вонзаю нож в теле Эмиля, как он охает и валится на пол, как кровь, проступая, сливается с его чёрной рубашкой. В глазах темнеет от ужаса.

— Нет! Прошу вас! Всё, что угодно, только не это!

— Прекрати, глупая, — резко одёргивает меня Катарина, вырывая край юбки из моих пальцев. — Мне напомнить, что он сделал? Он не просто заставил тебя страдать, кувыркаясь в постели с Луизой за твоей спиной. Он решил прибрать к рукам всю Сиорию!

— Вы же сказали, что узнали это от меня… Но это не правда! — Опираюсь на подрагивающие руки и гляжу только в пол. Боюсь посмотреть в глаза Катарине, боюсь увидеть в них то безумие, что пугает не на шутку. Слёзы капают на мраморные плиты, но я не утираю их.