Помню, одну я старательно плела для Аслана, но не успела подарить, потому что все мои «произведения искусства» и другие памятные вещи были разбросаны по комнате, разорваны и растоптаны, а каждая плюшевая игрушка — выпотрошена подчистую.

До сих пор помню, как сильно меня трясло во время истерики. Я испытывала разочарование, обиду и злость. Дина тоже помнит. Наверняка. Но почему-то она считает, что после всего этого можно спокойно устраивать совместные завтраки, обсуждать погоду, новости и планы на день, в то время как её сын — настоящий ублюдок и псих.

— Кажется, небо стало безоблачным, — мачеха выглядывает в окно и до последнего борется за дружелюбную атмосферу. — Можно будет сходить к бассейну, чтобы поплавать в последние летние деньки. Алин, ты как?

— Я за, — пожимаю плечами.

— А ты, Аслан? Разбавишь нашу девичью компанию?

Я стараюсь изо всех сил, чтобы не фыркнуть. Чем он может разбавить? Молчаливостью, угрюмостью или презрением ко всему женскому полу?

Нет уж, не стоит.

На лице Тахаева не появляется ни тени улыбки и отзывчивости. Как бы там ни было, но мать позаботилась о его здоровье и здоровье Карима, хотя не обязана. Лечение, связь с врачами и похороны — всё это тоже было на её плечах. И можно было бы проявить хотя бы каплю уважения. Если бы моя мама приняла попытку сблизиться — я бы простила, наверное…

— Давай как-нибудь без меня.

Аслан наверняка хочет добавить: «Как вы делали этодоменя», но удерживается и опускает взгляд в тарелку.

Странно, что только сейчас, после переезда, я вижу его так близко при дневном свете. Часть его бровей и ресниц обгорела после пожара, и они теперь растут неровно, одна ресница длиннее другой, создавая едва уловимую асимметрию. Кожа с правой стороны лица стянулась и покраснела, участок волос у виска стал короче. Это критично, но я всегда обращаю внимание на такие детали во внешности, будь то мужская или женская.

— Как хочешь, но знай — с тобой было бы веселее, — не моргая, врёт Дина.

Словно почувствовав излишнее внимание, Тахаев резко поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Его губы кривятся, а холодный колкий взгляд пронзает меня насквозь. Я не успеваю среагировать, и вилка выпадает из рук, звонко цокая о тарелку.

— … будет хорошо, если ты немного подтянешь Алинку по математике, правда? — заканчивает предложение Дина.

Я прослушала половину, поэтому недоумённо вскидываю брови и не могу всё связать воедино. При чем тут бассейн и математика? Мачеха цокает языком, перестаёт суетиться на кухне и садится рядом.

— Аслан будет учиться в твоём универе.

— Ясно-о, — недовольно тяну.