Ты все еще не снимаешь своего запрета сообщить обо всем Ивану?

— Прошу тебя.

— Жаль! Мне бы хотелось хоть раз высказать ему все, что я о нем думаю.

— Это очень больно ранило бы его, а пользы не принесло бы никакой.

— Наверное, ты права, но мне доставило бы большое удовольствие.

— Пожалуйста, Лоренс.

— Прости, Лидия. Все будет так, как мы договорились. Ты уверена, что не слишком устала, не расстроена?

— Совершенно уверена.

— Что ж, я позвоню, если узнаю какие-либо новости. До свидания, береги себя.

— До свидания, дорогой.

Лидия повесила трубку. Бабочка исчезла, узор из света и тени на траве медленно двигался, когда легкий ветерок покачивал ветви деревьев. Поддавшись порыву, Лидия направила кресло к окну. Там она потянулась вперед, ухватила шнур, спрятанный за шторой, и рывком подняла жалюзи на окнах. Поток солнечного света хлынул в комнату, и открылся весь вид на сад. Лидия слегка заморгала от солнца.

«Я больше не в тени», — мысленно произнесла она и закрыла глаза руками. Она не плакала, но ее охватило хаотичное буйство мыслей. «Я должна сохранить спокойствие, я должна быть благоразумной», — вновь и вновь внушала она себе."

"Как было сказано Тимоти Грэму, подобное случалось не впервые. За время их совместной жизни у Ивана было много романов; она знала о них, ждала их и заставляла себя мириться с ними, как мирилась с очень многим в муже — терпеливо и с пониманием. Только когда под угрозу ставилось его благополучие — его и детей, — она вынуждена была прибегать к активным действиям, пытаясь спасти своего мужа от полагавшегося ему возмездия. Если бы не Лоренс Грейнджер, от репутации Ивана не осталось бы и следа. Лоренс любил ее, она знала это, хотя никогда не позволял себе предложить ей ничего больше теплой дружбы и доброго отношения, за что она была безгранично ему благодарна.

Он всю жизнь был поверенным Ивана. Когда-то давно дружил с его отцом и начал помогать молодому музыканту. Поначалу Лидии казалось, что Лоренс не испытывал особого энтузиазма по поводу их брака с Иваном. Возможно, с точки зрения здравого смысла этот союз выглядел абсурдно: Иван, чрезвычайно импульсивный, порывистый, с очень скромным достатком и характером, который не мог не показаться сумасбродным более чем в одном проявлении, взвалил на себя бремя в виде жены, вчерашней школьницы, совсем из другого мира. Да, для постороннего это должно было сойти за сумасшествие.

Шли годы, Лоренс Грейнджер научился понимать Лидию и, о чем знали только они вдвоем, научился любить ее; он готов был сделать для ее счастья все, что только в его силах, а в его положении, как оказалось, это было немало.