К сыну Буткевича, который на этот участок десять лет смотрит, но в довесок дочку ему почему-то не предлагают… К крестнику областного прокурора…

Снова вмазала сильнее, чем вмазал я.

Не понимаю, как у нее так получается.

Не знаю, зачем после этого к себе зову.

В тишине едем вверх в кабине лифта.

Айка смотрит в зеркало перед собой. Я — на нее. Ощупываю кожу. Тяну носом запах. Ревную ее отчаянно. Все это время ревновал. Сам удивлялся, она вроде же всем своим видом показывала, что я у нее один, но, видимо, чуйка.

Даже зная, что предательница, не могу не относиться, как к своей.

И задевает меня больше то, что с ним, а не то, что готова меня за решетку, чтобы под ногами не мешался.

Опять.

Кабина на скорости несется вверх, но мы-то остаемся на дне…

Выходит первой. Я — следом. Смотрит в дверь, пока я прижимаю к ней карту.

Не благодарит и даже взгляд не бросает, когда открываю.

Делает всё, чтобы не сомневался — только потому, что заставляю. Только потому.

И еще, наверное, думает: совсем немного и ему пиздец. Во второй раз точно сядет.

Я задерживаюсь, а она проходит прямо к спальне.

Клокочет внутри из-за этой показательной механики.

Придурок я, конечно. Думал… Разбирался… Верил в то, что дело в нас. А она просто искала покровителя себе. Нашла.

Но я и его снесу, и ее вместе с ним.

Сейчас не работает уже даже здравый смысл, который тормозил поначалу, когда крышу тоже рвало. Мы же родители. Ради Сафие и при Сафие — никаких ссор, никаких выяснений, никаких унижений. Никогда.

Я думал, на Сафие и справимся. В итоге…

Я лучше матери, чем Айлин, не встречал. В эту ее ипостась тоже по уши. Меня до мурашек пробрало, как она умеет с дочерью. Сказала, что я тоже научусь, но… Да вряд ли.

Она для нее навсегда останется самой лучшей. И я даже ревновать не могу. Смотрел бы днями напролет.

Это раньше. А сейчас… Она же меня исключает. И себя, и ребенка моего — Буткевичу.

Слышу звук разъезжающейся молнии. Отталкиваюсь и иду следом.

Айлин стоит лицом к кровати. Смотрит на нее так же, как на меня. Пусто.

Спина голая. Ткань разъехалась. На покрывале — дебильная смазка. Готовится.

Тело горит, мысли вдребезги. Подхожу. Кладу ладони на бедра. Поглаживаю, проверяя. Чувствую дрожь.

А раньше-то как прятала отвращение, ханым? Поделишься?

Подаюсь вперед, прижимаюсь губами к голой шее.

Дрожь усиливается, а потом щелчок — и все. Я чувствую, когда она уходит. Оставляет тело. Его еби. А душу…

Душа другому, извините.

Интересно, а это она придумала, как в этот раз меня слить, или все же он?

Жму сильно. Даже, возможно, болезненно. Еду ладонями вверх по ткани. Цепляюсь за нее. Стискиваю грудь. Соски стоят, но она ничего не чувствует, я знаю. Прикусываю подбородок.

Сука, как я хочу отмотать…

Сжать скулы, развернуть. Толкнуться языком и почувствовать отдачу.

Ошибаться хочу.