Или ей так казалось? Ветки хлестали по лицу и голым рукам, свирепый топот за спиной все приближался, и так далеко было до людей, до спасительной санаторной дорожки, где в большой будке жила черная собака, а в будке поменьше рыжая собака, и вечером, когда спадала жара, они по очереди лениво гавкали на гуляющих!

– Быстрее, быстрее!

Васнецовский лес расступался, вокруг как будто светлело, пот заливал глаза, и что-то текло по боку, как будто она упала в воду, а не в крапиву.

С разгону они выскочили на асфальт, изнемогая, пробежали еще немного и оказались прямо перед сеткой теннисного корта.

На корте были люди. Господи, спасибо тебе!..

С этой стороны калитка отсутствовала, а сетка оказалась высока. Проламываясь через сирень, как тираннозавры, порождение неконтролируемого режиссерского воображения, они добежали до ворот. Ворота были закручены цепью и закрыты на висячий замок и тоже заложены сеткой, зато по сваренным чугунным прутьям можно попытаться перелезть.

Поминутно оглядываясь и обливаясь потом, молча, они проворно, как кошки, полезли по прутьям наверх.

Сердце разрывалось в горле.

Еще чуть-чуть, и разорвется совсем. И ни один врач, пусть даже Елена Малышева, не сможет заново сшить его!

– Что здесь происходит? Черт возьми, что это такое?!

Марина перенесла ногу через верхнюю перекладину и посмотрела вниз. Под воротами, вытаращив глаза и задрав голову, стоял Федор Федорович Тучков Четвертый.

– Федор, что там такое?! – изумленно спросили с корта.

Он на секунду оглянулся, ничего не сказал и опять повернулся к сетке, на которой застряла Марина. Юля спрыгнула, а Марина застряла.

Что-то случилось с ней в тот момент, когда она его увидела – кепка козырьком назад, шорты, майка, на лице несказанное изумление.

Оно было больше лица, не помещалось на нем.

– Марина, черт тебя побери, что ты делаешь?! Юля, что случилось?!

– Ни… ничего, – тяжело дыша, выговорила спрыгнувшая на асфальт Юля. – Мы просто бежали… на время… а… потом… испугались…

Выговорив, она наклонилась вперед и уперлась ладонями в колени, как будто не могла больше стоять прямо, а Марина поняла, что с этих самых ворот слезть никогда не сможет.

Ни-ког-да. Никогда.

– Куда вы бежали?! Что значит – на время?! Вы что?! Бредите?! Марина, слезай немедленно! Сейчас же! Слезай, кому я говорю!

Марина закрыла глаза и из последних сил уцепилась пальцами за рифленый чугунный прут.

В голове шумело, во рту было так сухо, как будто она неделю провела в пустыне, и что-то текло по боку, но, кажется, не вода.

– Марина!

– Я не могу, – пробормотала она и услышала себя как будто со стороны. – Я не могу слезть… Никак не могу.

К Федору подошел еще кто-то, задрал голову и тоже стал смотреть.