Лекцию, что ли, читает?!

Со стороны аллеи, по которой под ручку шли заговорщицы, беседку закрывала хилая, но раскидистая елка, и разглядеть, что происходит за тонкими ветками и трухлявой белой решеткой, было невозможно.

– Ну что? – одними губами спросила Марина.

– Дойдем до конца и пройдем еще раз, – беззвучно ответила Юля.

– Ничего не видно!

– Если не увидим, попробуем с другой стороны!

Марина посмотрела в «другую сторону». Со всех «других» сторон беседка оказалась окружена плотными зарослями папоротника и крапивы. Крапива была сочная и самодовольная, как будто приготовившаяся жалить.

Темно-зеленые скрюченные макушки доставали примерно до пояса.

Марина ни за что не полезла бы в нее, но любопытство, любопытство!

В беседке все смолкло, и они приостановились, вцепившись друг в друга и стараясь не дышать. От того, что старались, сопение выходило особенно громким, даже каким-то смачным. Юля пнула Марину в бок локтем. Марина вдохнула и больше не выдыхала.

В беседке опять забубнили, и они пошли. Марина тихонько выдохнула. Теперь невыносимо хотелось курить – наверное, от напряжения.

– Давай свернем.

– Куда?

– Туда. – Юля подбородком показала в крапиву. – С дорожки мы ничего не увидим.

Глаза у нее горели сыщицким азартом. Марина жалела, что ввязалась в эту авантюру.

Ее мама и бабушка были твердо убеждены, что Марине не должно и не может быть никакого дела до окружающих. Интересоваться чужими проблемами – недостойно и обременительно. Занимайся лучше своими.

Марина, не глядя на Юлю, решительно полезла в крапиву, которая не менее решительно ужалила Маринин голый локоть. Потом бок. Потом шею. Потом подмышку. Потом щеку. Щека немедленно и ужасно зачесалась.

Марина почесала ее, потом подмышку, потом шею, потом бок.

Юля сзади тихонька ахнула, и Марина злорадно подумала, что и ей не сладко.

Верхушки крапивы качались из стороны в сторону, как пальмы в фильме Стивена Спилберга, когда через них ломился тираннозавр.

– Тихо! – Ветхая решетка была уже совсем близко. Юля сзади замерла, кажется, не успев опустить на землю ногу.

В беседке наступила тишина, а потом Павлик снова забубнил.

Марине показалось, что она слышит слова «убью» и «сука».

Господи боже мой, лучше бы «мышьяк» – хорошее, глубоко преступное слово!

Они добрались до серых досок, уложенных «елочкой».

Все тело чесалось и невыносимо горело, как будто Марина долго сидела на муравьиной куче. Доски кое-где покрыты скрученными чешуйками старой белой краски.

В беседке молчали.

Юля дернула Марину за руку, и та оглянулась.

Юля показала вверх. Очевидно, это означало, что Марина должна взобраться на деревянную реечку, которая опоясывала беседку, и заглянуть внутрь. Реечка была прибита довольно высоко и казалась не слишком надежной.