А он бы наверняка примчался, если бы знал, что тут будут такие Люся и Муся…

– Ну, что? Пойдем оформляться, заселяться и гулять? Я так понимаю, до шести утра мы совершенно свободны? – Натка подхватила их с Сенькой чемоданчик, я забрала из салона свою сумку с вещами, и мы отправились на рецепцию.

Благо, в «Сосенках» уже бывали и прекрасно знали, где тут, что и как.

День прошел весело и приятно. Мы сходили в бассейн, поужинали, встретили Машку с сыном Петькой и Тамару Тимофеевну с внучкой Дашей, все вместе погуляли по парку, где дети слепили кривобокого снеговика и сами вывалялись в снегу так, что были бы неотличимы от своего творения, если бы хоть минутку могли постоять на месте.

Спать отправились довольно рано, помня, что вставать придется с петухами. Натка и Сенька сразу же улеглись, а я устроилась у окошка в прихожей нашего коттеджа – ждала возвращения Сашки.

Та задерживалась, но примерно раз в полчаса присылала мне обнадеживающие эсэмэски «Я скоро», «Буду через 15 минут» и «Уже иду». Пятнадцать минут проходили, а сама она все не шла. Я беспокоилась и сердилась. Близилась полночь – время, когда кареты превращаются в тыквы, а юные девушки – в будущих матерей-одиночек.

Люся и Муся с их приверженностью идеям феминизма не внушали мне доверия.

Скрипнула дверь, но не входная: Натка в пижаме с розовым пони выглянула из нашего номера и молча поманила меня рукой.

Я с трудом вылезла из креслица, в котором почти пустила корни, и подошла к сестре.

– Иди сюда, – шепотом позвала меня Натка. – Только послушай!

В номере было темно, но в щель между неплотно задернутыми занавесками проникал свет фонарей с улицы.

На кровати лежала узкая, осязаемо плотная золотая полоса.

Спящему Сеньке она пришлась аккурат через плечо, как орденская лента или автомобильный ремень безопасности. Пристегнуть ребенка к постели не помешало бы – он беспокойно ворочался и что-то бормотал.

Я прислушалась.

– Люблю грозу в начале мая, – пролепетал Сенька, – когда весенний первый гном, как бы резвясь или играя, в тумане моря голубом…

Я вопросительно посмотрела на Натку:

– Это Тютчев и Лермонтов, два в одном?

– Три в одном, – нашептала в ответ сестра. – От кого-то же еще гном приплелся.

– Под ним струя темней лазури… – продолжил Сенька и перевернулся на другой бок.

– Под гномом струя? – уточнила я у Натки.

– Причем лазурная, – мрачно подтвердила она. – Не знаю, что этот гном пил. Раствор медного купороса?

Мы посмотрели на ребенка. Тот опять заворочался, забормотал:

– Дай лапу, Джим, на счастье мне. Ты чувствуешь – моя в огне…"

"– Жара нет, я проверяла, – зашептала Натка. – Из него просто лезут стихи. Вот это что сейчас было?

– Тоже микс, есенинское «Собаке Качалова» в склейке с «Мцыри» Лермонтова.