Бедная лиговская Дашка, судьбой загнанная на боковые пути огромного вокзала жизни, попросту стесняется в себе высоких и чистых порывов души, и, как и герои Чернышевского, ищет им какие-то рациональные объяснения. Ей кажется, что все высокое и чистое в этой жизни предназначено для книжных, киношных или уж рекламных героев.

Смотреть на тусклое лицо пришедшей врачихи было скучно и я смотрела на ее руки – руки профессионала. Словно отдельно от хозяйки, они ловко простукивали почти отсутствующую Фросину плоть, мерили давление в замедляющей свой бег крови, считали пульс, потом достали из чемоданчика какую-то ампулу, одноразовый шприц и быстро, почти незаметно сделали укол.

Руки были поистине умелыми. Врачиха носила на пальце толстое и потертое обручальное кольцо и, кажется, зубами обгрызала заусенцы.

Я честно выполнила Дашкину просьбу, а врачиха в ответ также честно прописала Фросе какое-то неизвестное мне, явно современное средство для поддержания сердечной деятельности.

В коридор я вышла вместе с ней, оставив Дашку у Фросиной постели.

– Может быть, еще что-то надо сделать? – спросила я.

 – Может, в больницу, обследование?

– И-и-и, милая! – врачиха залихватски и почти весело взмахнула рукой, в которой мне вдруг помстился клетчатый платочек. – Что в той больнице, если человек себя пережил? Да только у меня на участке, здесь, по коммуналкам, с десяток таких одиноких лежат – смертушки ждут. А всего?… Но если внучке тяжело будет, уход, все такое, – врачиха снова стала деловитой и серьезной. – Тогда вызывайте, конечно, будем оформлять…

Я не стала объяснять врачихе, что Дашка не родственница Фросе, и не стала спрашивать, кого, куда и зачем оформлять.

Надо будет – разберемся, – решила я. У нас в квартире уже и без того на текущий момент много всего «оформлялось». Два уголовных дела, опека над сиротами… Пока достаточно!

Огромная Зина как бы не с удовольствием вместе с Дашкой взяла на себя заботу о почти невесомой и с каждым днем тающей Фросе. Ходить за больной казалось ей гораздо естественнее, чем ходить в Эрмитаж. На каком-то уровне сознания я не могла с ней не согласиться.

* * *Звонок сначала робко позвонил один раз (к Фросе), потом еще один, потом два (Кривцовы), потом три раза подряд (ко мне).

Слегка удивившись, я отложила книгу, слезла с кресла, в котором сидела с ногами, надела тапки и пошла открывать, зная, что Зины и детей дома нет.

На пороге стояла довольно молодая женщина в наброшенном на плечи сером пальто и матерчатых туфлях, на которых темнели мокрые пятна. Усталое лицо женщины показалось мне смутно знакомым. Я решила, что она уже приходила к нам менять книги, и я мельком видела ее в коридоре.