* * *– Зина, чтобы время в Петербурге не пропадало, возьмите детей, хотя бы Машу и Киру, и сводите их в Эрмитаж или хоть в Кунскамеру. Заодно сами посмотрите. Третий четверг месяца пускают бесплатно, – предложила я.

– Благодарствуйте, – ответила Зина и отвернулась к плите.

* * *К середине декабря слегла Фрося. На прямой вопрос, что именно у нее болит, она отвечала: «Ничего». В повествовательной интонации этого ответа, не слишком скрываясь, жила какая-то безнадежная окончательность. Возможно, у нее действительно ничего не болело. Но она практически не вставала и не ела.

Пила только воду, в которую Дашка крошила тронутые ржавчиной осенние яблоки, мешок которых еще в начале ноября прикупила по случаю у кого-то на рынке.

На третий день я вызвала по телефону участкового доктора. Пусть хоть давление померит и легкие послушает – решила я. Нельзя же вообще ничего не делать! Накануне его прихода ко мне в комнату поскреблась Дашка.

– Заходи, Даша, – пригласила я.

– Анжелика Андреевна, вы сами с ним поговорите, ладно? – с порога попросила она. – В смысле, с врачом. У вас лучше… Спросить и все такое…

– Конечно, конечно, – согласилась я.

 – Но только в том случае, если он или она придут до трех. Позже мне на работу.

Я почти дословно могла поведать Дашке все то, что скажет о Фросе участковый врач, но мне не хотелось раньше времени лишать девушку иллюзий. В конце концов – я же сама зачем-то его вызвала!"

"– Хорошо бы раньше трех, – пробормотала Дашка. – И еще, Анджа, вы вот знаете что… Вы спросите у нее так… Ну, чтобы она правду про лекарства… Я, знаете, слышала, что они вот таким одиноким старикам новые, хорошие лекарства даже и не прописывают, потому что, мол, у них все равно денег нет.

Пропишут ерунду какую-нибудь дешевую и все. А теперь всякие лекарства есть – мне-то ни к чему, как бабуленька умерла, но я от девочек на рынке наслушалась… И… я вас уже запутала, да? Это я к тому говорю, что вы врача-то попросите, пусть она ей нормальные, дорогие лекарства выпишет, я, это… куплю… у меня деньги есть…

– Дашенька, дорогая, – искренне растрогалась я. – Я тебя прекрасно понимаю, и, разумеется, все скажу врачу, но, видишь ли, от старости лекарства пока не придумали. А Фрося, к сожалению, уже очень, очень старая…

– Все равно! – Дашка упрямо выпятила нижнюю губу, вмиг сделавшись похожей на большого карася.

 – Пусть лекарства скажет, – помолчав, она добавила. – Я, если хотите, для себя стараюсь. Как вы, Анджа говорили: «позиция разумного эгоизма». Пока Фрося есть, мне все кажется, что и бабуленька моя не до конца умерла…

«Позиция разумного эгоизма» – надо же! Я удержала в себе неуместную по теме улыбку. Вот уж не угадаешь, где Чернышевский отзовется! Но, в общем-то, все сходится.