У-у-у! — Он топал ногами и прыгал так, что казалось, дом вот-вот обвалится. — Индейцы! Ирокезы! У-лю-лю-лю-лю-лю-у!

— Серафим! Что с тобой?! — испуганно вскрикнула его мать, и что-то железное упало на пол. — Ты не маленький ребенок!.. Прекрати сейчас же!

Но Фимка не прекращал, а прыгал и кричал еще сильнее:

— У-лю-лю-лю-лю-у!

Теперь я понял: он отвлекал Веру Петровну. Не теряя времени, я подбежал к подоконнику, со скрежетом открыл оконные крючки и распахнул рамы. Мать Фимки, наверное, разгадала наш маневр и почти вбежала в комнату, но я в это время был уже за окном.

Меня никто бы теперь не догнал, так я рванул через сад к калитке. Правда, заминка вышла, в темноте моя дурацкая подошва за что-то зацепилась, и я здорово растянулся на мокрой земле. Но тут же вскочил и кинулся к выходу. У калитки было посветлее, но я все равно долго не мог открыть замок, руки у меня почему-то дрожали.

— Паша! Вернись! — кричала из открытого окна Вера Петровна. — Вернись! Паша, это глупо. Я сейчас пойду к твоей маме! Слышишь?!

Но я уже не слушал ее — я бежал по своей улице, на которой, к счастью, ни один фонарь не горел. В домах кое-где был зажжен свет, и вдалеке по шоссе изредка проезжали машины с яркими фарами.

Подошва еле держалась, закручивалась под ботинок и совсем не давала бежать. А потом я нечаянно попал в лужу, и левая нога опять промокла насквозь. А когда я споткнулся еще один раз и подошва, треснув, вывернулась на другую сторону, мне пришлось остановиться.

На одной ноге я допрыгал до ближайшего дерева и прислонился к нему. Оторвал подошву, чтоб не мешала, и сунул ее в карман куртки, может, пригодится.

Бежать стало легче, но влажный носок неприятно холодил ногу, и я прихрамывал. На дороге попадались камушки, они остро кололи ступню. Ботинок без подошвы — это уже не ботинок, его можно натянуть хоть до самого колена, и все равно нога останется разутой. Хоть и холодно, и больно было бежать в одном носке, но не об этом я думал.

Куда переселить Алёшку? С Фимкиным гаражом ничего не вышло. Конечно, завтра можно и пещеру вырыть, но сегодня ему надо где-то ночевать. Па чердак воры могут прийти. Вот если б к нам в сарай…

«А что! — обрадовался я. — Точно, в сарай можно! Как это я сразу не догадался — там же диван стоит. Вот только мать Фимки может все испортить. И зачем ей ночью куда-то тащиться — людей беспокоить!..»

Впереди показался мой дом, и, чтобы не встретить случайно кого-нибудь из родителей, я уже хотел перебежать на другую сторону улицы, но раздумал. Свет в доме, чего никогда не было, горел во всех комнатах сразу.

«Может, у них что случилось? — остановился я. — Быстренько взгляну — и к Алёшке…»

Подкравшись к своему палисаднику, я перемахнул через низкий заборчик и прильнул к первому окну.