Нет, нельзя по Волге, там пароходы ходят — ночью можно столкнуться. Так что дальше придется пешком топать…

— Ну, а если поймают?

— Что ты заладил — поймают да поймают! Не поймают. А если поймают… То, конечно, всыпят крепко…

И тут я как-то очень четко представил висящий в гардеробе плетеный отцовский ремень. Нет, я почти не боюсь, что меня пороть будут. Если поймают, то пожалуйста, но все- таки неприятно, а главное — несправедливо. Пользуются тем, что они сильнее.

— Тебе хорошо, — заерзал на своем ранце Фимка. — Получишь сразу свою порцию, и все. А меня бить не будут… — И он почему-то с сожалением вздохнул.

— Это кому, кому хорошо? Мне, что ль?! Эх ты!.. — Я хотел сказать «Шестикрылый», но не сказал, а просто повторил: — Эх ты! Тебя хоть раз ремнем ударили?

— Нет. У моих метода другая — они воспитывают. Отец считает, что детей бить нельзя.

— Правильно считает. Я своему все хочу сказать, что ремень — это пережиток прошлого. Я ведь и так все понимаю — зачем же драться?

— Нет, Пашк, ты неправ. Вот если б ты пожил хоть недельку у моих родителей, ты бы сразу сказал, что ремень лучше, чем воспитание.

— Знаешь что, Фимк, поймают или не поймают, а дороги назад нам с тобой уже нет, — решительно сказал я и встал. — Дневников назад не вернешь, так что и думать тут не о чем. Ты сколько денег накопил?

— Два рубля восемьдесят копеек. А ты?

— У меня меньше, но я еще значки захвачу. В случае необходимости будем менять их у местных жителей на продукты.

— Значит, идем все-таки?..

А ты как думал! Встречаемся на рассвете, как договорились, вот на этом самом месте. Рюкзак не забудь. Я из тайника все сюда перетащу, а то в чемодане…

Но я не успел договорить, потому что увидел застывшее в удивлении круглое лицо Фимки и даже испугался:

— Что это с тобой?!

Но Фимка не мог вымолвить ни слова.

Глава вторая. СТРАННЫЕ ЗАПИСКИ

Фимка не мог вымолвить ни слова и смотрел куда-то вверх так, как будто там показался космический корабль. Я оглянулся.

Все так же стоял с заколоченными окнами дом бывшей конторы, все так же влево тянулся наполовину сломанный фабричный забор, а направо — разделенные столбиками огороды. Нечему было удивляться, все стояло на своих местах. Но тут, когда я посмотрел на чердачные окна, мне тоже стало не по себе.

Одна створка окна была уже открыта, а вторая медленно открывалась, и что было самым странным, открывалась сама собой. Нет, мне не было страшно, но, честно говоря, стало как-то не по себе. Я ведь знал, что на чердаке никого не может быть, потому что даже мы с Фимкой не смогли туда залезть. Мы вообще-то думали достать какие-нибудь скобы или большие гвозди и, вбив их в бревна, сделать ступеньки до чердачной двери, но решили не разбрасываться, мы же готовились к путешествию.