Еще один кивок.

— Как ты вышел на них? Как зацепился за тему?

— Отец признался, — заявляет после паузы. — Открыл душу. Не сразу. Но я уговорил его раскрыть правду. Он был повязан клятвой. Служил «Табула Раса». Поэтому не мог все объяснить сразу, когда сестра погибла.

— А потом?

— Я его мотивировал.

— До могилы?

— Ты же не хочешь знать ответ на этот вопрос, — пожимает плечами. — Нам еще вместе работать. Не месяц. Даже не год. Много времени потребуется, чтобы закрыть счета.

— Я бы не стал вести общее дело с отцеубийцей, — говорю как есть. — Но какой мужик будет покрывать такой бизнес? Убийства на камеру. Не на войне, не в разборках. Ради потехи. Черт дери. Какой мужик не отплатит за смерть дочери каждому из настоящих виновных?

— Я не убивал отца, — отвечает. — Его поступку нет прощения. Только это не повод самому превращаться в мразоту.

— Согласен.

— Я рад, что мы друг друга понимаем.

Без слов. Прямо как тогда. Когда оба глянули на фото ряженого Шайтана. Вычислили падлу за секунду. Просто и правда никто из нас не ждал, что мужик станет в бабищу играть, ломать комедию.

«Табула Раса» будет уничтожена. Однажды. Придет час — мы вырвем зло с корнем. Больше никто не посмеет управлять нашими кланами, рулить нашей волей. Раз есть воля, будет и путь к осуществлению цели.

А сейчас необходимо заняться не менее важными вещами. Сделать то, чего не успел. Взяться за мою зайку. Зайчонку. Зайчишку.



Глава 75

— Амир, — шепчу, теряясь в темноте, плотнее вжимаюсь в сиденье, судорожно вцепляюсь пальцами в подлокотники. — Где мы? Что ты натворил?

Уши закладывает. Во рту пересыхает. Дрожь пробегает по телу. Кожа в момент покрывается липкой испариной. Живот сводит судорога.

Характерный звук. Гудение. Дребезжание. Ощущение, будто тебя затягивает ввысь. Вверх. Во тьму пугающей воронки. Еще и вибрация под ногами.

Сомнений быть не может.

— Ты с ума сошел! — выпаливаю, срывая повязку с глаз, лихорадочно бормочу: — Просто чокнулся. Ты… ты ненормальный.

— Эх, весь сюрприз испортила, — протягивает наигранно разочарованным тоном, а после затыкает мой рот одурманивающим поцелуем, накрывает губы жестко и властно, четко закрепляет право на собственность и хрипло выдает: — В следующий раз придется тебя связать. Заковать. В наручники. Такого мы еще не пробовали, да?

От его голоса меня пробирает колючий озноб. Все внутри пульсирует и сжимается, вспыхивает от ядовитого и насквозь порочного возбуждения. Содрогаюсь, трепещу, отзываюсь на каждый звук, срывающийся с его губ.

— А зачем тебе наручники? — спрашиваю, растворяясь в горящих глазах. — Ты и без них держишь на привязи. На цепи. Даже крепче выходит.

— Это чувство взаимно, — усмехается.

Подхватывает меня, сжимает руками талию, усаживает к себе на колени. Лицом к лицу.