Вижу, как у Марка заламывается жесткая морщинка между бровей — это значит, что он сильно раздражен, но сдерживается. За годы брака я превратилась в барометр по определению его состояния. Сейчас уровень его бешенства где-то 7 из 10. А вот когда на лбу вздуется вена, значит, самоконтроль потерян и скоро начнется буря.

Марк не выдерживает, и шлепает ладошкой по столу:

— Ленчик, я не пойму, что происходит? Ты сердишься на меня?

— Ну что ты, дорогой. Я просто устала.

Сверлю Марка взглядом и поддеваю вилкой кусочки пирога. Я ем вишневый пирог вилкой и ножом! Будто напротив меня сидит придворный церемониймейстер, а не собственный муж. Еще неделю назад мы бы разыгрались и, смеясь, слопали этот пирог, откусывая от краев, угощая друг друга и не стесняясь перепачкаться.

— Если ты дуешься по поводу футбола, то я уже устал оправдываться.

— Марк, не повышай голос, у меня голова болит.

— Ты сама меня отпустила, ну сколько можно-то…

— Я не сержусь, с чего ты взял?

— С того, что ты сидишь, как на похоронах.

Я горько усмехаюсь.

— И что с того?

— С того, что я от души сделал тебе подарок, и хотел бы немного отметить…

— Ну так ты и отмечаешь, — выразительно киваю на почти пустую бутылку, которую Марк выпил в одиночестве.

Вена на лбу Марка начинает пульсировать, но он сдерживает себя. Плещет в бокал остатки вина и залпом осушает.

— Очаровательно, — говорю я, отправляя в рот крошечный кусочек пирога. — Там еще виски есть, если что… На футболе мало наливали?

— Я так и знал, что это из-за матча…

— Нет, Марк, это не из-за матча, это из-за тебя! — произношу и сама пугаюсь своих слов. Еще рано, не хочу, чтобы он знал о моих подозрениях. Пусть переживает, сомневается — знаю ли я правду или нет. Мне кажется, я вижу, как по его лицу скользит тень. Только не пойму, это тень раскаяния или недоумения?

— Лена, есть, что сказать — говори. Что за дурацкие игры?

— О нет, игры — это по твоей части, правда, милый? — Выразительно смотрю на часы. — Пожалуй, пойду спать. С годовщиной тебя!

Вижу, что он растерян. Видимо, по-другому представлял себе этот вечер. Топчется на месте и не знает, что делать — пойти со мной наверх или с видом оскорбленной добродетели остаться внизу и улечься на диване.

Я делаю выбор за него. Подхожу, чмокаю в щеку — все, формальности соблюдены, и сообщаю тоном, не терпящим возражений:

— Спокойной ночи, милый. Оставайся на диване, от тебя пахнет вином. Неприятно… Не переживай, еще отметим. — И уже удаляясь, бросаю ненароком. — Кстати, серьги — чудо!

Все-таки не выдерживаю, и тихонько выглядываю, чтобы посмотреть, что делает Марк. Он какое-то время стоит в растерянности посреди кухни. Потом чертыхается и лезет в шкафчик за виски.

Кто бы сомневался!

Усмехаюсь, закрываю за собой дверь спальни и включаю компьютер.