Скоро, очень скоро…

— Позвольте напомнить обстоятельства его назначения, Ваше Сиятельство, — продолжил граф, старательно сохраняя невозмутимый тон. Капля пота скатилась по его виску, но он не решился вытереть её — любое резкое движение могло спровоцировать князя. — Мы отправили его в ссылку в Угрюмиху, присвоив титул воеводы. Однако для полноценного воеводства требуется не менее трёх поселений под управлением.

Князь сжал кулаки ещё сильнее, и пламя вокруг его рук разгорелось с новой силой, приобретая белёсый оттенок — признак экстремально высокой температуры. От жара начали плавиться серебряные чернильницы на столе, металл стекал блестящими каплями на обугленную столешницу.

— Я прекрасно помню, — процедил Аристарх Никифорович сквозь стиснутые зубы. Его лицо исказилось в гримасе ярости, на лбу вздулись вены. — Мы дали ему власть наместника, а налог заставили платить как воеводу. Он должен был сгинуть в той дыре, а вместо этого…

Князь резко повернулся к Сабурову, и от этого движения взметнулась волна жара. Граф невольно отступил на шаг, чувствуя, как защитный амулет в его руке становится обжигающе горячим. Взгляд Веретинского стал ледяным — странный контраст с полыхающим в глазах огнём.

— И я также помню, кто именно принял у этого щенка оплату налога, когда следовало его арестовать, — в голосе князя звучала неприкрытая угроза.

Сабуров почувствовал, как по спине, несмотря на жар, пробежала струйка холодного пота. Этот момент был критически важен — нужно было удержать внимание князя на Платонове, не дав ему переключиться на старые обиды. Михаил Фёдорович выпрямился, расправив плечи, и посмотрел прямо в полыхающие огнём глаза правителя."

"— Именно поэтому я и явился к Вам, Ваше Сиятельство, — в его голосе зазвучали нотки уверенности. — Прохор Платонов, будучи формально воеводой, действительно имеет право управлять укреплённым острогом. Согласно законам Содружества, мы обязаны признать его новый статус. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

Веретинский уставился на него с недоумением и яростью. Его брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку. Пламя вокруг его рук заметалось хаотично, отражая смятение в душе князя.

— Лучше? — голос собеседника начался с низкого рычания и закончился оглушительным рёвом. — Лучше для кого? Для него⁈ Ты хочешь, чтобы я наградил этого выскочку за дерзость⁈

От ярости князя по стенам кабинета побежали огненные змейки. Жар стал почти невыносимым — Сабуров чувствовал, как трескаются губы и жжёт глаза.

— Нет, Ваше Сиятельство, — граф позволил себе тонкую улыбку, в его глазах мелькнул опасный блеск. — Лучше для нас. Видите ли, присвоив Угрюмихе статус острога, мы фактически загоним Платонова в ловушку.