Эороан, что случилось?

Рон так сильно сжал челюсти, что стало понятно: он не сумеет выдавить ни слова. Слишком тяжело.

— Я расскажу! — пискнула я. — Рону трудно…

Рон кивнул, давая разрешение.

Захлебываясь словами и эмоциями, я выложила все, что узнала о проклятии, о подлом Лоере, о гибели отца Рона.

— Это я записала нас на прием, — призналась я. — Думала, вы сможете увидеть, из-за чего на род Ви’Тан наложено проклятие, но теперь это не нужно: Рон знает причину.

Пока я говорила, лицо ректора постепенно каменело. Прямо как у моего папы, когда под бесстрастной маской он пытался скрыть растерянность.

— Так… — сказал мэтр Ви’Мири. — Значит, так…

Он прошелся по комнате: от одной стены до другой было всего несколько шагов, однако даже за это короткое время ректор принял какое-то решение.

Он схватил стул, поставил его напротив софы.

— Правильно ли я понял? Если нет — поправьте. Лоер нанялся в помощники к магу-отступнику и заставил Рона на него работать из чувства мести?

— Да!

— Рон, ты видел самого мага, знаешь, кто он?

— Нет, приказы передает Лоер, а вот он, похоже, знает.

— Отлично, а мы знаем, где искать самого мистера Эльма! Когда он приказал тебе явиться в следующий раз?

— Утром.

— Сегодня ты тоже не был на лекциях. Чем ты был занят с утра? Встречался с Лоером?

— Да.

— Вы занимались поручениями этого мерзавца?

— В том числе.

Снова Рон что-то скрывает, умалчивает. Зачем? Ректор прищурился: тоже понял.

— Лоер все это затеял, чтобы отомстить. Но почему не трогает Рози?

Рон прикрыл глаза: обдумывал новую уловку.

— Отвечай! — рявкнул обычно спокойный мэтр."

"— Не при Рози! Не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой!

Ой, как мне сделалось страшно!

— Рон, мне нужно это знать, — умоляюще прошептала я. — Мы ведь договорились, что больше никаких тайн!

— Да ничего такого, — небрежно бросил Рон.

— Сними рубашку! — приказал ректор.

Мы оба уставились на него: я с недоумением, Рон смущенно. Но противиться он не стал, расстегнул куртку, следом рубашку. Я ахнула и залилась слезами. Всюду на его теле виднелись заживающие следы ожогов в форме человеческой ладони. Будто кто-то снова и снова прикладывал к его телу раскаленную руку, прожигая кожу насквозь. Нетрудно догадаться кто! Проклятый огненный феникс. Какими же ужасными были эти ожоги, если даже дракон регенерирует так долго!

— Ты расплачивался за каждый день Рози, прожитый в неведенье. Верно?

— О, Рон!

Я кинулась его обнимать, но вспомнила, что прикосновения сейчас причиняют ему боль, и потому лишь погладила по руке там, где не было подживающих рубцов. Ему и раньше было больно, а он не показывал вида. Мой бедный, мой родной…

Ректор встал, огляделся, взгляд шарил по гостиной, будто отыскивая что-то нужное, и вдруг остановился на книге, которая лежала на каминной полке.