Меня это отвлекает, но я концентрируюсь. Вытягиваю носки и отвожу правую ногу вперёд, а левую назад в шпагат, и снова чувствую неустойчивость. Напрягаю пресс, чтобы выровняться, но понимаю, что этого мало и спрыгиваю на бок.

— Ещё раз, — Ларинцев поджимает губы и смотрит строго. Вот же ж деспот.

Всё повторяю заново и всё выходит так же.

— Ничего не пойму, Максим. Не получается удержаться. Может, заменим поддержку? — расстроившись, прислоняюсь спиной к станку и опускаю от досады плечи.

— Нина, ты говорила, что когда упала, сильно растянула связки. На какой ноге? — смотрит внимательно.

— На правой. Но при чём тут это? Всё восстановилось же. Я проходила реабилитацию, просто что потом не вернулась к репетициям.

— Дай мне правую ногу, — он подходит близко и требовательно протягивает руку.

— Зачем? — напрягаюсь.

— Давай, — снова хмурый взгляд, вынуждающий подчиниться.

Я хватаюсь руками за станок и опираюсь на него спиной, когда Максим берёт меня за щиколотку. Он проводит ладонью от пятки до чувствительного места под коленом, отчего опорная нога у меня подкашивается, и приходится вздохнуть поглубже.

— Здесь тянет? — задерживается пальцами чуть выше того чувствительного места.

— Нет, — голос мой звучит странно и приходится откашляться слегка.

— У тебя напряжённый шпагат, правая нога уходит плохо, если делать в воздухе, а не на полу, потому что связка после травмы растянута недостаточно, слабее, чем на левой. И поэтому ты не можешь удержать нужный баланс — левая попросту перевешивает.

Он плавно, но твёрдо ведёт мою ногу вверх, и когда до уха остаётся совсем чуть-чуть, чувствую дискомфорт. Это весьма странно, учитывая, что растяжка у всех нас в школе была больше ста восьмидесяти градусов.

Я легко могла завести ногу не только за ухо, но и достать правой до левого за затылком.

— Расслабься, связку нужно вытянуть.

Он стоит слишком близко, почти прикасаясь всем телом, фиксируя своим коленом моё на опорной ноге, потому что то начинает подкашиваться из-за недостаточной растяжки.

— Максим, мне больно, — упираюсь одной ладонью ему в плечо, а другой судорожно цепляюсь за станок.

Он продолжает пружинить моей ногой вверх мягко, но по нарастающей, крепко удерживая под пяткой, второй рукой взявшись за станок сбоку от меня.

Я как в ловушке, даже не пошевелиться. Мышцы и связки горят, будто вот-вот лопнут и кости вылезут наружу.

— Хватит! — бью кулаком по его плечу, готовая взвыть.

— Потерпи, Пёрышко, — говорит негромко. — Конечного напряжения я ещё не чувствую.

Да твою ж!

— Зато я чувствую!

Помню я все те слёзы и сопли на растяжке, когда рыдаешь, но тянешься. Преподаватели нас не жалели, но сейчас совсем другое.