А Шабалин знал, где враг, и более того, уже, оценив обстановку, знал, что будет делать…

Перейдя на четвереньки, и еще больше ускорившись, он все больше удалялся от первоначальной позиции, которая к предстоящей зарубе отношения уже не имела — оставаясь лишь точкой отсчета будущих действий.

Чуть дальше его прикрыли кусты, за которыми он и выполз на четвереньках к левому скату небольшой возвышенности, укрываясь за которой, двигались боевики.

Позади и правее гулко ухнул выстрел крупнокалиберного монстра, и частыми хлопками его подхватила СВДС.

Паша еще больше ускорился, и чуть не вбежал на коленях в лощину, вдруг открывшуюся перед ним. Но нет, ему туда не надо было, и он отпрыгнул обратно, лёг на край, выставив перед собой автомат. Снова раздался выстрел АСВКМ, перебивая частые хлопки СВДС."

"Дыхание сбивалось, а сердце выскакивало из груди. Передернул затворную раму, поставив предохранитель на одиночный огонь. Руки были в тактических перчатках, хорошо впитывающих влагу, но пот пробивал насквозь так, что захотелось снять эти перчатки и вытереть руки о какое-нибудь полотенце.

Тронул рукой подсумок, висящий на тактическом поясе — в нём было два автоматных магазина. Еще один магазин был в таком же, двойном подсумке, на другом боку. Итого — четыре магазина. Сто двадцать патронов. Любой пехотинец его бы сейчас засмеял…

Впереди хлопнул выстрел реактивной гранаты, затем еще один. Раздались взрывы со стороны снайперской позиции. Хлопки СВДС прекратились. Означать это могло только одно…

Паша лежал, не дёргаясь. Если он всё правильно рассчитал, то боевики попытаются зайти на снайперов с фланга.

Если они окажутся туповатыми прямолинейными болванами, то на Пашу никто не выйдет — они все пойдут на снайперов прямиком. И тогда его манёвр превратится в бегство с поля боя — всё произойдёт без его участия…

Шабалин заёрзал — гранаты разорвались среди его подчиненных, и наверняка кто-то из мальчишек сейчас был ранен, или даже еще хуже… а он, командир, лежит здесь, придумав себе, что именно сюда ломанутся боевики, попав под снайперский огонь.

Они, его подчиненные, там воюют, а он лежит, уклоняясь от боя… еще подумают, что он тут празднует труса… боязливо хоронясь за хлипким кустиком на краю небольшой ложбинки… выставив своих подчиненных на передний край борьбы… выставив их на безусловную погибель…

Ему неудержимо захотелось подняться и побежать к своим снайперам — оказывать помощь раненым — а он был уверен, что кто-то из пацанов ранен, и лишь усилием воли он заставил себя остаться на земле.