Добраться и отомстить за свою жуткую смерть.

Я рванулся. Тело не слушалось. По нему словно яд, разливался липкий страх. Тяжелой слабостью сковывал конечности. Струйками холодного пота стекал по спине. Не давал сдвинуться с места. Не давал убежать.

Твари приближались. Они неслись на меня тяжелой, неотвратимой лавиной. Лавиной когтистых лап и оскаленных клыкастых пастей.

Внезапно где-то в глубине возникло новое чувство. Злость. Злость на всех этих ублюдков пытавшихся ставить мне ввину их собственные смерти. Половина из них умерла не по моей вине, а по собственной глупости или вовсе — по воле случая.

А остальные… Они сами перешли мне дорогу. Сами встали у меня на пути. Я просто хотел выжить. Хотел жить, вашу мать. А они собирались мне помешать. Вступили со мной в схватку и проиграли. Получили то, что заслужили. Но не смирились со своей участью. Нашли меня и пытаются отомстить. Пытаются утащить за собой на тот свет. Но у них уже один раз это не получилось. Не получится и второй.

Жгучая волна злобы, прокатившаяся по всему телу, вытеснила страх. Убрала его путы, сковывавшие руки и ноги.

Дала сил действовать. Рука рефлекторно рванулась к ножнам на поясе. Схватилась за рукоятку меча. Как раз вовремя. Одна из наиболее прытких тварей уже была в паре метров от меня. Тянула ко мне свои обугленные, крючковатые пальцы. Недолго думая я оторвал от земли ногу. Чуть отклонился назад. Ударил."

"Подошва окованного железом сапога угодила твари прямо в живот. Отбросила её на землю. Я рванул меч из ножен. Замахнулся. Хотел ударить, но внезапно руку снова сковала тяжесть. Стальными тисками сдавила запястье. Я скосил взгляд.

В рукав моей рубахи вцепились крючковатые, костлявые пальцы. Тварь повисла на руке, не давая мне ударить поверженного собрата. Повисла. Оскалила обгоревшую пасть и попыталась что-то выкрикнуть. Не получилось. Из обожжённой гортани вырывался лишь хрип.

Свободной рукой сорвал с пояса кинжал. Замахнулся. Ударил, целясь прямо в одну из опустевших глазниц. Кровь вновь тяжелыми молотками ударила в виски. Голову пронзила боль, заставившая меня на мгновение прикрыть глаза. Я их тут же снова открыл и… замер, как вкопанный.

Не было обугленных тварей.

Не было горящих домов и заколоченных окон. Не было колдуньи, указывавшей пальцем в мою сторону. На площади по прежнему кипела жизнь. Лишь стоявшие рядом со мной люди испуганно косились на меня и как-то осторожно пятились, пытаясь скрыться, раствориться в толпе.

Прямо передо мной на земле валялся тот самый грузный мужик. Он лежал, свернувшись калачиком, держась руками за живот, и тихо болезненно постанывал. На мгновение в голове прояснилось. Молнией промелькнуло осознание произошедшего.