Худенькие плечики под модной водолазкой поникли и как-то сразу уменьшились, перед гневным отцовым взором вместо мордахи оказалась золотистая макушка с завитком тонких волос, тонкие-претонкие пальцы вцепились в кружку с недопитым морковным соком, и на черную поверхность стола капнула слезища.

— Да что ты ревешь?! Почему ты мне не сказал, что меня в школу вызывают?!

«Он никому не нужен, кроме меня», — подумал Степан, разглядывая макушку и чувствуя привычное стеснение то ли в горле, то ли где-то ниже горла.

Никто не ходит к нему на школьные праздники и никто не знает, как зовут его учителей. Никому нет дела до того, с кем он дружит, и с кем дерется, и что для весеннего карнавала ему нужен костюм, и что не правильно выросшие передние зубы мешают ему внятно произносить сложные английские звуки. Никто даже не пожалел его, когда у него порвался медведь, его самый любимый медведь с кофейной гладкой шерстью и янтарными глазами, Леночкин подарок. И порвался-то он по шву — подумаешь! — но из него стала сыпаться труха, и решительная Клара Ильинична моментально выкинула его в мусоропровод. Иван рыдал и катался по полу, а Степан приехал с работы и с разгону еще поддал по худосочной заднице, потому что сын никак не хотел успокаиваться, а он в тот день устал так, что его даже слегка тошнило.

Конечно, потом он неловко пытался помириться и на следующий же день привез из магазина другого медведя, в сто раз краше Леночкиного; но тот медведь так и сидел на полке в шкафу.

Он был нужен бабушке. Они оба были ей нужны. Но она зачем-то умерла…

— Иван, — сказал Степан и за подбородок поднял голову сына. Он пытался отворачиваться, из зажмуренных глаз у него лились слезы, и он еще подвывал тихонько, жалобя самого себя и Степана, — чего ты ревешь? Что случилось? Почему ты мне не сказал, чтобы я пришел в школу?

— Я… я… бо… боялся, — выдавил Иван, икая.

— Боялся? — переспросил Степан, опять приходя в ярость. — Меня?!

Только этого еще не хватало! Что за новости?

— Я что, — спросил он, едва сдерживаясь, — тебя бью? Или кусаю? Что ты несешь?

— Ни… ни… чего, — пробормотал Иван. — Только ты кри… кричишь все время…

— Пойди умойся, — приказал Степан холодно. — У нас времени совсем нет, а ты еще скандалы по утрам закатываешь. Ты что, не понимаешь, что у меня впереди целый день тяжелой работы? Это тебе не четыре урока отсидеть — и в бассейн, а потом гулять, а потом еще на корт с ракеточкой!

— Папочка, прости меня! — закричал совсем потерявшийся от горя Иван и стал тыкаться Степану в майку. — Прости, я не хотел тебя расстраивать!

Ненавидя себя за то, что он не умеет наладить жизнь собственного сына, Степан неловко потрепал его по золотистой макушке и легким шлепком отправил в ванную Про корт и про бассейн это он, пожалуй, загнул напрасно.