Должно быть, он делал что-то на этой самой кухне, когда она позвонила…

Ингеборга совершенно расслабилась, глубоко вдыхая его запах, совсем незнакомый и неожиданно близкий, и даже потянулась, чтобы обнять его, но тут он опустил свою лапу и отстранился.

Она моментально и сильно расстроилась, что ей нельзя его потрогать, и даже потянулась за его рукой, которая больше не держала ее, и пришла в себя, только наткнувшись на его странный, то ли удивленный, то ли испуганный взгляд.

Что это такое? Почему она собирается его обнимать и расстраивается от того, что не может этого сделать?

Ей следует немедленно взять себя в руки и выгнать на свет из темного угла прибалтийский здравый смысл, чтобы он наконец принял участие в ее жизни и взял на себя решение хоть каких-нибудь проблем!

— Инга Арнольдовна, а вы поедете с нами или останетесь? — Иван раскачивался на перекладине вниз головой, зацепившись ногами.

Вот именно. Ей тоже очень хотелось бы знать, поедет она с ними или останется доглаживать свое белье.

Еще три часа сначала туда-сюда, а потом сюда-туда.

— Я думаю, что не поеду, Иван, — начала было Ингеборга, — сегодня суббота, и ты вполне…

— Не выдумывайте, — попросил Павел Степанов негромко, — ваш кавалер вряд ли сегодня еще раз нагрянет. Лучше съездите с нами в Архангельское. Мы как раз собирались.

Он врал. Ни в какое Архангельское они не собирались.

Больше того, он мечтал только об одном — полежать на диване в тишине и покое собственной квартиры, и чтобы на это время его драгоценный ребенок куда-нибудь испарился.

— Я не знаю, — растерялась Ингеборга, ненавидя себя за тон барышни, которая ломается, перед тем как согласиться. — Я не готова. У меня масса дел на сегодня…

— Да наплевать, — сказал он грубо, — поедемте.

— Инга Арнольдовна!.. — завопил Иван умоляюще. — Пожалуйста!

— Да, — согласилась Ингеборга, — хорошо. Спасибо за приглашение."

"Господи, почему она не может хорошим субботним днем съездить в Архангельское, даже если ее и приглашает Павел Степанов, на которого она пять минут назад чуть было не бросилась с объятиями! Хорошо, что он отступил, вовремя почуяв опасность.

Степан понимал ее колебания так же хорошо, как если бы они были написаны крупными буквами у нее на лбу, подобно киношным субтитрам.

Зачем он ее трогал?! Дернул его черт ее трогать!

Он знает теперь ее запах и знает, что у нее теплые атласные волосы, что ее затылок помещается у него в ладони, а щека похожа на виденный однажды в ювелирном салоне розовый жемчуг.