Сидел бы дома, попивал кофе, а под вечер позвонил бы Танечке, сходили бы куда-нибудь, как культурные, хорошо образованные люди. Танечка, конечно, попроще, чем эта самая Ингеборга, оказавшаяся такой истеричкой, но зато с ней и хлопот намного меньше…

Степанов Валерия Владимировича все не отпускал, и они вышли из подъезда «под локоток», как парочка закадычных друзей пожилого возраста, прогуливающаяся в парке.

Посреди залитого солнцем, не слишком чистого двора, между нежно зеленеющих тополей на покривившейся карусели восседали с одной стороны — Ингеборга, смешно поджавшая длинные ноги, а с другой — Иван Степанов в клетчатой курточке и с волосами, торчащими в разные стороны, как у Незнайки.

— Валерий Владимирович! — закричал Иван на весь двор, так что историк затравленно вздрогнул. — Здравствуйте!

— Здравствуй, Иван, — отозвался историк, с каждой минутой чувствуя себя все более неловко. Чтоб она провалилась, проклятая баба, поставившая его в такое двусмысленное положение!.. — Как твои дела?

— Мои дела хорошо! — прокричал Иван в ответ, и историк болезненно поморщился от его вопля.

Павел Степанов смотрел на него со странной, непонятной усмешечкой. — Меня теперь Инга Арнольдовна воспитывает! И будет воспитывать все лето!

Иван спрыгнул с карусели, отчего она покосилась еще больше, и Ингеборге пришлось наклониться в сторону, чтобы не упасть, и подбежал к отцу и преподавателю:

— А вы тоже в отпуске, да, Валерий Владимирович? Инга Арнольдовна сказала, что у нее что-то случилось с замком, и папа сказал, что мы должны поехать и ей помочь. А вы сами не могли его открыть? У нас тоже однажды дверь захлопнулась, и папа не мог к нам попасть.

Только это давно было, еще когда… Клара была. И она не сама, это я ее захлопнул, но папа меня потом простил, я тогда еще маленький был.

— Иван.

Иван остановился на полуслове, подумал немного, затем сосредоточенно покивал сам себе и взял отца за руку. Ингеборга, кое-как выбравшаяся из карусели, подходила к ним.

— Простите, что я вас покинула так внезапно, — сказала она, подойдя. — Не обижайтесь.

— Да я и не… — пробормотал историк.

Ему нужно было хоть на пять минут остаться с ней наедине, чтобы в лицо высказать все, что он думает о ее поведении.

"

"Он даже почти приготовил речь. Только Степановы должны уехать. Она сделала свое дело, доложила хозяину все, что знала, ну и пусть он теперь проваливает!

Нет, но какова оказалась сука!.. Аж из квартиры выскочила, в таком азарте была, так доложить хотела!..

Однако Степанов не уезжал, а как бы ждал чего-то, сонно глядя в сторону.

Ну и мордоворот. Господи прости!..

— До свидания! — попрощалась Ингеборга. Ей, дуре, отчего-то было весело.