Очень уютно. Чувствуется порядок и в то же время раскованность.

— Особенно учитывая, что это не убежище, а квартира, — сухо поправила Ингеборга, — вы все-таки по делу, Валерий Владимирович?

— А… нет-нет! Дело у меня небольшое. Я заехал просто потому, что стал скучать без вас, Ингеборга. И, прошу вас, не называйте меня Валерий Владимирович! Даже выговорить страшно! Называйте меня… Валера.

Боже, Боже, этого тоже следует называть как-то не так, как он называется на самом деле! Или это теперь новая форма заигрывания, что ли!..

Впрочем, Павел Степанов с ней никогда не заигрывал.

— Кстати, я хотел сделать вам замечание. Вы очень легкомысленно открыли дверь, даже не спросив, кто там! Так нельзя, Ингеборга. В нашем городе, где в день происходят десятки грабежей и убийств…

«Я открыла дверь, потому что была совершенно точно уверена, что приехал Павел Степанов. Приехал, чтобы забрать меня, потому что без меня они с Иваном никак не могут обойтись. Даже в субботу днем, — подумала Ингеборга, — а вместо него явился историк Валера!»

— …будьте хорошей девочкой, всегда спрашивайте, кто стоит за дверью.

А то в один прекрасный день может оказаться, что там стоит большой серый волк!

— Кофе будете? — спросила Ингеборга поспешно, изо всех сил стараясь не захохотать.

Никогда в жизни никто из мужчин не называл ее «хорошей девочкой» и не пугал ее серым волком! В этом была такая дивная первобытная неподдельная пошлость, что это было даже забавно.

— С удовольствием! — пылко воскликнул Валерий Владимирович. — Хотя у меня были более серьезные планы. Я собирался пригласить вас на обед, а потом в «Кодак». Там какая-то премьера.

Конечно, куда же еще? Обязательно на премьеру в «Кодаке».

К осени подойдет время «Геликон-оперы» и еще — непременно, непременно! — Тарковского в каком-нибудь окраинном кинотеатре повторного фильма.

— Валерий Владимирович, — весело обратилась Ингеборга, доставая кофейные чашки, — а вы Михалкова любите?

— Которого из них? — тут же откликнулся историк. Он любил поговорить на хорошую интеллектуальную тему и был рад, что Ингеборга как раз такую и предлагает.

— Никиту.

Историк сделал вид, что задумался, хотя свое отношение к Никите Михалкову он определил давно и время от времени просто работал над формулировками, оттачивая и доводя их до совершенства.

— Нет, Ингеборга. Я не люблю Никиту Михалкова. — Он подождал удивленного вопроса «почему?», не дождался и продолжил: — В его фильмах нет ни капли творчества, одна сплошная конъюнктура. По крайней мере я это так чувствую. Его стиль заимствован у итальянцев ранних шестидесятых. — Про этих самых «ранних итальянцев» Ингеборга как раз недавно читала в каком-то продвинутом журнале. Когда же это было?.. Ну да.