Ну, началось! Теперь молоток пойдет стучать до самой ночи, пока раздолбанный в кровь висок не коснется прохладной подушки и боль не перетечет медленно из головы прямо в подушечью мякоть.

А во всем виноват этот звук за окнами!

И еще Саша с ее признаниями, апрель, сын, которому нет до отца никакого дела, усталость, вчерашнее похмелье и — капкан, стиснувший стальные зубы на истекающей живой кровью волчьей лапе…

Он даже застонал тихонько, так стало больно.

— Я не знаю, что это может значить, — сказал он хрипло и прикрыл глаза, — я только одно знаю точно — той ночью я на стройку не приезжал.

Над всем остальным нужно как следует думать. Просто так у меня ничего не получается.

— Да что тут думать! — Белов по-прежнему был раздражен до крайности. Сегодняшние новости были непонятны, а потому пугающи. Он никак не мог решить, как именно следует к ним относиться. — Нечего думать! Если ты на стройку не ездил, значит, это была не твоя машина, только и всего.

— Я в такие дела не верю, Эдик. Совпадений не бывает.

— Да сколько угодно, Паша! Ничего себе неопровержимая улика — тормозной фонарь у машины!

— Пойди к капитану Никоненко, — предложил Чернов мрачно, — расскажи, что у тебя среди ночи начался лунатический припадок и ты в припадке замочил разнорабочего Муркина! Он тебя в психушку отволочет, и будет прав, между прочим!

— А я? — вдруг спросила Саша, о которой все забыли.

 — А меня куда? Тоже в психушку? Или к капитану Никоненко?

Они разом замолчали, а потом замы посмотрели друг на друга и как по команде перевели взгляд на Степана.

Все как всегда.

Именно он должен принять решение. Принять и объявить о нем, каким бы оно ни было. Потом это решение можно обсуждать, соглашаться с ним или не соглашаться, поносить Степана за тупоумие или еще за что-нибудь, но самое, самое главное — решение все равно уже будет принято, и принято кем-то другим.

Очень удобно."

"Страдая от злой боли в виске и от всеобщего человеческого свинства, Степан слез с подоконника и хлопнул по кнопке электрического чайника.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я тебя прощаю и отпускаю тебе все грехи? Я не Господь Бог, и мое прощение тебе на фиг не нужно. Я рад, что это не ты пристукнула Муркина, — он холодно улыбнулся, — спасибо тебе за это.

А все остальное… Мне трудно судить, Сашка. Я понятия не имею, каково это — жить с полоумным паралитиком и знать, что эта жизнь — навсегда, до конца. Я не знаю, как тебе помочь. Справляйся сама, как до сих пор справлялась.

— Ты… не сдашь меня в милицию? — уточнила она осторожно, и Степан разозлился.

— Саш, брось ты комедию ломать! Это не смешно, ей-богу! Я не могу сказать, что был несказанно рад все это услышать, но это не имеет никакого отношения к нашей жизни. Нам бы сегодняшнее дерьмо разгрести.