Вое равно я там почти не бывал, и… в общем, продали.

— Значит, беседки для барбекю нет, — заключила Ингеборга. Все это требовало осмысления, на которое сейчас времени не было. — Ну и бог с ней, с беседкой. Будем принимать жизнь такой, какая она есть.

— Будем, — согласился Степан и зачем-то протянул ей руку.

Она не раздумывая взяла и осторожно пожала. И отпустила.

Почему-то в этот момент он совершенно ее не боялся и даже не мог вспомнить, почему так боялся раньше.

И все-таки от звучания ее имени — Ингеборга — что-то холодело и вздрагивало у него внутри позвоночника.

Опять навалилось все сразу — похороны Петровича, возобновление работы, объяснения со Степаном, ярмарка в Нижнем, на которую ему пришлось ехать, дотошные немцы, срывы поставок, умные разговоры с заказчиками, которые наконец захотели узнать, что, собственно, происходит.

Ни Чернов, ни Степан о «деле» больше не разговаривали и к Саше ни за какими разъяснениями не обращались. Чернов даже не знал хорошенько, продолжает Степан подозревать ее или понял наконец, как это глупо.

Саша была сама не своя — она даже не похудела, а как-то сжалась, потускнели платиновые волосы, заострился нос, — и выносить ее удрученный вид было выше черновских сил.

Он знал, что дипломат из него никудышный. Он знал, что по части логики и умения вникать и запоминать детали тот же Белов даст ему сто очков вперед, но так же он знал совершенно точно, что дальше тянуть не может.

На следующий день после того, как похоронили бедолагу Петровича, Чернов решил, что поедет к Саше, все равно в офисе никто не работал — все горевали, — а на объекте делать ему было нечего.

Саша на работу не вышла, еще с утра сказавшись больной, и это как нельзя лучше соответствовало его планам.

Он уже собирался уходить из офиса, когда секретарша доложила, что звонит его жена.

Вот черт возьми. Отвязаться от жены не было никакой возможности, хотя он очень старался. Однако посвящать секретаршу в тонкости собственной семейной жизни у Чернова не было никакого желания, поэтому трубку он взял.

— Вадик, — сказала жена у самого его уха, — Вадик, что же нам делать?"

"Чернов глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Валь, мы с тобой, по-моему, все уже сорок раз обсудили. Я оставляю тебе квартиру. И деньги буду давать.

— Вадик, это ошибка! Ты делаешь ошибку! Ты не можешь просто так меня бросить, потому что все эти годы я любила тебя…

— Валя, Валя, — он говорил спокойно, потому что решение давно было принято, и он знал, что ничего не изменится, что бы жена ему ни сказала, — Валя, я не хочу начинать все сначала. И ты не заводись. Ты подумай спокойно. Ничего ты меня не любила, что ты выдумываешь? Даже когда замуж выходила и то не любила, хотя, говорят, в это время все друг друга любят.