– Не знаю, как ты это выяснил, но мы действительно обнаружили в организме Люси стволовые клетки – наверное, это вызвано генной манипуляцией, – признался Тим. – Нам надо было сразу тебе об этом рассказать. Но это настолько значимое открытие, что из соображений патентного права мы поначалу соблюдали конфиденциальность. Благодаря стволовым клеткам мы когда-нибудь сможем лечить диабет, сердечные заболевания, возможно, болезнь Альцгеймера. Вот скажи, Леон: неужели несколько лет жизни одного животного стоят того, чтобы лишить человечество всего этого?

Леон промолчал. Пожертвовать Люси ради блага человечества? Готов ли он на это? Всё в нём кричало «нет», но его добивало, что это его выставляют злодеем, отъявленным эгоистом. Откуда им знать, что Люси не обычное животное, что они могут общаться мысленно – всё равно ему никто не поверит! И он даже не может привлечь внимание общественности к судьбе Люси: если станет известно о стволовых клетках, акции ARAC сразу взлетят в цене, а больше он ничего этим разоблачением не добьётся.

– Если вернёшь Люси, мы проявим снисхождение. Ты сможешь по-прежнему её курировать, и мы снова разрешим тебе нырять, – сказала Фабьенн Роджерс и, перегнувшись через стол, придвинулась так близко к нему, что Леон невольно отпрянул. – А если не вернёшь, то скоро станешь обычным мальчиком в какой-нибудь сухопутной школе. Решать тебе, Леон.

Ему подсунули какой-то документ. Как в тумане, Леон пробежал его глазами. Это была подписка о неразглашении. Если он когда-нибудь обнародует то, что узнал во время работы в ARAC, концерн имеет право возбудить против него многомиллионный иск за разглашение конфиденциальной информации. Если он это подпишет, то никогда и никому не сможет рассказать о проекте «Горячие источники»: как и всем остальным, ему придётся держать язык за зубами.

– Подпиши, и ты сможешь вернуться, как если бы ничего не произошло, – тихо сказал Тим. – Тогда ты по-прежнему будешь одним из наших дайверов. Нет, не одним из, а лучшим. Фабьенн ещё тогда разглядела твои способности и оказалась права. И с Люси, кроме тебя, никто так обращаться не умеет – мы хорошо это понимаем.

– Через неделю или две мы, может, снова откроем «Бентос II», – добавила Фабьенн Роджерс. – Всё будет как прежде.

Больше всего Леону хотелось зажать уши, закрыть голову руками. Он тосковал по прохладной спокойной глубине. Прочь из этой комнаты, от этого хаоса в голове и сердце!

«Станешь обычным мальчиком в какой-нибудь сухопутной школе…»

«По-прежнему будешь одним из наших дайверов… Не одним из, а лучшим…»

«Снова откроем “Бентос II”… Всё будет как прежде…»

Ему надо подумать.