— А чего спрашиваешь?

Я подтянулся, залез выше, среди зеленых абрикосов нашел скопление желтых и прежде, чем ловить их сачком, сказал:

— Она пропала. Мать говорит, что ее два дня нет. Сегодня третий.

— Так и меня дома нет. А я вот он, и мне нормально… Хорошо то есть. Вдруг она тоже сбежала?

Бабушка, вытаскивая фрукты из сачка, сказала:

— Помню, Ирочка обидела младшую, маму Павлика. Очень подло и хитро обидела. Я увидела и отшлепала ее. Она убежала в лес, чтобы нас проучить, ночью вернулась в сарай и с козами провела до утра. Заснула прямо там, с козами, и на рассвете мы ее нашли. Такая история. — Бабушка приняла груз от меня, положила на ладонь гигантский, размером с кисть, продолговатый плод. — Так что рано бить тревогу.

Странно, но ее очевидные и такие простые слова успокоили. И правда, кто мы такие для Алисы? Случайные приятели, подруги, которые не подруги на самом деле.

— Найдется ваша девочка, — сказала бабушка таким тоном, что невольно поверилось: иначе не может быть.

Абрикосов получилось мало, килограммов десять — дня через три не будем успевать собирать, а пока еще не сезон.

— Придется ехать на рынок, — вздохнул я.

— Армянские кончились, там нет ничего, а черешня подорожала, — сказала бабушка. — Можно собрать смородину, картошки накопать, и вкладывать ничего не надо. И еще. Идемте покажу фокус.

Мы вошли в дом, где на полу была расстелена новая пленка, расчерченная на одинаковые длинные прямоугольники, рядом стоял тяжелый советский утюг на гладильной доске. Бабушка отрезала один прямоугольник, сложила вдвое.

— Учись, молодежь, пока я жива.

Бабушка положила пленку на гладильную доску, накрыла тканью, включила утюг, и я понял, что она собралась спаивать края, чтобы получился пакет.

— Наташа говорила, что такие пакеты рвутся, — сказал я.

— Объясняйте людям, что это мерные пакеты, пусть кладут в сумки и в авоськи, а взвешивать и фасовать в них удобно.

— Гениально! — оценил Каюк.

А я кое-что вспомнил, достал из рюкзака гостинцы, отдал сникерс и жвачку бабушке и Юрке.

— Спасибо, — удивилась бабушка.

Радости Каюка, неизбалованного подарками, снова не было предела. Он сразу же вскрыл жвачку и достал наклейку:

— Гля! Арни! С красным глазом!

— Куда прилепишь? — поинтересовался я.

— Пока никуда. В школу пойду — на дневник.

Бабушка отдала ему свою жвачку.

— Вот тебе еще на дневник.

Добывая наклейку, Юрка аж язык вывалил от усердия. А я вспомнил, что в детстве мы жевали жвачки беспрестанно. Одну и ту же — по несколько дней, пока от нее не начинал печь язык. Кто победнее, не брезговали и жвачкам, кем-то прилепленными под парту.

— Опять Арни! На мотике! Крутотень! Спасибо, Пашка!

— И вот тебе еще за помощь. — Я протянул ему тысячу.