Ни бабушке его отдать, ни Наташке с Борей не поднималась рука, это как подарить кому-то вещь покойника, передать эстафету смерти. Но и выбросить его я не смог, сунул под ванну в прохладу, выгреб коробки с остатками угощений: шесть батончиков, восемь жвачек. Две бабушке и Каюку, остальное я оставил на столе — пусть брат и сестра сами делят, не маленькие.

В автобусе я окончательно взбодрился. В моем потертом рюкзаке целое состояние — триста тысяч! Надо быть бдительным. Теперь на взятку в онкоцентр точно должно хватить. Ехал я первым субботним рейсом, и «Икарус» был пуст, как и идущий в Васильевку ЛАЗ с красной полосой, что быстро довез до места. Так что приехал я в начале восьмого.

Сбор абрикосов — не каждому доступная эквилибристика. Плоды хрупкие, если упадут или ударятся о ветку, темнеют и приобретают нетоварный вид. Зреть фрукты начинают с верхушки, куда не долезть без риска, и способов сбора два: с лестницы, но и с ее помощью не всюду дотягиваешься, и сачком на длинной палке. Сачки бабушка сшила заранее: проволока, изогнутая кругом и обернутая тканью, сеть, длинное древко.

Каюк умостился на ветках, как скворец, и снимал абрикосы по одной сачком, опускал его, и бабушка выкладывала плоды в ящик на ткань, чтобы они не повредились. Травмированные абрикосы складывали отдельно. Расквашенные бабушка собирала в ведро, планируя пустить их на самогонку.

Они были так увлечены, что не заметили меня.

— Здоровенная какая, — бормотал Каюк, тянущийся к абрикосу и тыкая в него сачком. — Давай! Ну!"

"Он осторожно, просто ювелирно покачал плод сачком. Зеленоватые, годные для транспортировки плоды плохо отрывались. Юрка переусердствовал, абрикос сорвался и полетел вниз.

— Су-ука! — взревел Каюк.

Но бабушка успела поймать беглеца и похвасталась:

— Целый!

— Ура! — воскликнул Каюк, увидел наконец меня. — О, Пашка!

— Бабушка прям Яшин! — воскликнул я. — Не пропустила гол! А ты, Юрка — дырка.

— Ща я на тебя посмотрю, — злобно улыбнулся Каюк. — Бери сачок.

Бабушка подбоченилась и лукаво прищурилась.

— А я побуду вратарем!

Я взобрался на дерево, и скворцов на ветвях стало два. Занимаясь делом, мы не переставали общаться.

— Юрка, Алиса из общаги, не помню фамилию… Она с тобой в классе учится?

— А-а-а, Микова! Наша. А чего?

— Она как вообще? Ну, шляется, таскается?

— Она странная. Злобная. Пацанов ненавидит. Помню она мне как даст, ну, ыыы, по колокольцам. И ведь ни за что!

Значит, вопрос о заработке на трассе отпадает сам собой.

— А друзья у нее были?

— Да какие друзья? Она ж злобная. — Каюк ненадолго замолчал, снял абрикос сачком, спустил бабушке.