Она вставала рано утром и, накинув платье, в туфлях на босу ногу выбегала на крыльцо. Она приветливо улыбалась часовому, шутила с повозочным, привозившим воду из ключа. Потом брала лопату и шла в огород, где выращивались овощи для заставы. Здесь Леля обычно работала до полудня. А иногда она помогала повару чистить картошку или же принималась вместе с прачкой Мариной, жизнерадостной краснощекой девушкой, за стирку солдатского белья. Ни одна стенная газета не выходила без ее участия.

Леля научилась неплохо ездить верхом. Она надевала высокие сапоги, седлала Кобчика и отправлялась в комендатуру за почтой. Путь лежал через луга, на которых росли одуванчики и желтая «куриная слепота». Было удивительно хорошо находиться одной в поле, вдыхать теплый ароматный воздух, прислушиваться к стрекотанию кузнечиков, И даже странным казалось, что вот этот мирный луг и сверкающая река — граница, рубеж страны, и что в любую минуту тут может проскользнуть нарушитель: то ли перебежчик, то ли контрабандист, то ли агент иностранкой разведки, хитрый и ловкий, вооруженный маузерами и кинжалом, с ампулами гремучей ртути и яда в потайном кармане.

Домой Леля возвращалась утомленная, но счастливая. Иногда навстречу ей попадались наряды, направляющиеся на участок. Заметив издали зеленые фуражки, Леля пришпоривала Кобчика и, улыбаясь, проносилась мимо бойцов, обдавая их горячей пылью.

Леля уже не считала, что на заставе, как на даче. Застава все время жила напряженной боевой жизнью, и даже когда на границе ничего не случалось, все равно каждую минуту надо быть начеку. Нередко Гусев поднимался по тревоге и уходил на границу, в лес. Он не знал, что Леля в эти часы тоже не спит. Она лежала в постели с открытыми глазами, с тревогой прислушиваясь к шуму сосны за окном.

Проходила ночь, и на рассвете Гусев возвращался домой невредимый. Его гимнастерка, сапоги, фуражка были мокрые от росы. И Леля забывала о своих ночных страхах. Она даже мужу никогда не говорила о них — боялась, что он станет над ней смеяться, назовет трусихой. А ей не хотелось, чтобы ее, жену пограничника, считали трусихой.

Но с некоторых пор Леле пришлось прекратить свои поездки на Кобчике. Она все реже стала появляться среди бойцов и по вечерам, склонившись над столом, усердно кроила детские распашонки и шила крошечные чепчики.

Леля готовилась стать матерью.

Сейчас супруги беседовали об этом.

— Если у нас будет девочка, — сказал Гусев, — мы назовем ее, как и тебя, Олей.

— Если мальчик, то твоим именем? — засмеялась Леля. — А знаешь, что скажут по этому поводу люди? Что у родителей не хватило фантазии.

— Или что они очень любят друг друга, — улыбнулся Гусев.

Их беседу прервал телефонный звонок.

— Слушаю! — произнес Гусев, сняв трубку.