Глава 39

Джефри

– Что ты ей сказала? – вполголоса спросил я.

Я отлучился всего на час, на долбаный час! А вернувшись, понял, что дом Фостеров перевернулся. Я застал свою мать в гостиной, где с ней ругалась Джемма. Джемма кричала что-то о том, что моя мать не имела права говорить Барбаре «эти вещи». Я догадывался, о каких вещах шла речь, но все же надеялся, что ошибаюсь. Это явно не было чем-то безобидным, если Барбара расплакалась, убежала в гостевую комнату и сказала, что никого не хочет видеть.

– Почему ты злишься? – недоумевала мама, затягиваясь очередной сигаретой.

После того как Джемма ушла к Барбаре, я остался с Дорис наедине. Мама вальяжно восседала на кресле. И настолько уверенной была ее поза, что создавалось впечатление, что этот особняк принадлежит ей.

Мама никогда не упускала шанса уколоть кого-нибудь на своем пути. Обычно я никак не реагировал на это. У нее сложный характер, сформировавшийся под влиянием негативных моментов, которые ей пришлось вытерпеть в жизни. Мамино детство даже с натяжкой не назовешь счастливым, ведь ее родители были наркоманами и однажды чуть не продали ее какому-то озабоченному торчку.

Когда ей было четырнадцать, ее родителей лишили родительских прав, и мама попала к опекуну, которого гораздо больше интересовала финансовая поддержка от государства, чем воспитание подростка. В шестнадцать она сбежала и начала самостоятельную жизнь, она устроилась в ночной клуб официанткой, денег не хватало, и тогда она решилась на стриптиз.

Не сказать, что это решение далось ей тяжело, ведь за шестнадцать лет она насмотрелась достаточно, и стриптиз уже не казался чем-то ужасным. Ее поведение было защитой, а жизнь была для нее подобна игре, где каждый уровень был суперсложный, а в случае проигрыша начать заново было тяжело.

Поэтому я никогда не реагировал на ее отношение к миру и людям, не пытался вразумить ее, но сейчас я был не просто зол, как она сказала, я был в бешенстве, ведь человеком, которого она решила сегодня укусить, была Барбара.

Моя девушка.

– Потому что ты довела Эванс до слез. Что ты сказала ей?

Мама откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу. Сузив глаза, она оглядела меня с ног до головы, стоящего напротив нее и пышущего злостью.

Губы ее недовольно изогнулись. За годы отверженности она прекрасно научилась читать людей. Как еще прожить в таком жестоком мире? Брать его хитростью и расчетом.

– Так значит, эта игрушка стала любимой, – пробормотала она. Взгляд ее помутнел, словно Дорис целиком и полностью ушла в раздумья.

– Мама! – воскликнул я, подходя ближе к креслу. Она резко вскинула голову, острый взгляд остановился на моем лице. – Что ты ей сказала?

Она пожала плечами.

– Я всего лишь открыла правду о ее отце.