Если с зятем отношения были прекрасные, то с Сашей весьма так себе – цапались они часто. Как корила себя Саша после ее смерти, как ругала! Да, ее мать была не самым комфортным для совместного проживания человеком, но и судьба у нее была не дай бог: вечное унижение, вечное ожидание, бедность и одиночество. Врагу не пожелаешь. Бедная, бедная мама… И глупая, глупая дочь.

Первые годы эмиграции были тяжелыми – с мытьем подъездов, подсчетом копеек, сложностями с языком. Но спустя время все устаканилось – Саша работала в больнице, работала много, но и зарабатывала прилично. Гальперин служил в строительной компании, работой был доволен и ни о чем не жалел. Довольно быстро они обросли новыми друзьями, сохранили отношения со старыми и имели большую и шумную, дружную и пеструю компанию, с которой ездили в лес на шашлыки, на море и в горы, да и просто собирались по выходным. А через лет десять, когда встали на ноги, им стали доступны и другие путешествия – Европа, Америка, Азия. В общем, как теперь говорили, жизнь удалась.

Мама лежала на кладбище Гиват Шауль, среди желтых камней и мелких пустынных цветов. Приезжая сюда, Саша отчетливо ощущала, что только сейчас, когда матери нет и нет ее вечных придирок и недовольства, цепляний и скандалов по пустякам, когда давно, много лет, она не слышит ее высокого голоса, который ее всегда раздражал и настраивал на скандальный лад, только теперь, спустя столько лет, она по-настоящему по ней скучает.

* * *– Знаешь, – отпив вино, сказала Саша, – а ведь я мать мало любила. Совсем мало, понимаешь? И именно в ней, в бестолковой, суетливой, не по делу хлопотливой и шумной, искала причины всех своих неудач и проблем. Это она не смогла увести из семьи отца, потому что глупая, потому что плохая хозяйка. Потому что она отца раздражала. Потому что… И еще сто тысяч раз «потому». Все она, она! Она, а не он!

Но знаешь, что самое страшное? Ее никто не любил. Никто не любил по-настоящему.

Но это я поняла позже, спустя много лет. А тогда, в детстве и в юности, уверенно считала, что во всем виновата мать. Мать, а не отец. Папа – хороший. Это мать так себе. А виноват-то был он, отец! Именно он сломал четыре жизни – свою, мамину, Зоину, ну и мою! И все мы были по-своему несчастны.

А мать была неплохой. Ничего особенного от отца не требовала. А могла, другая на ее месте воспользовалась бы ситуацией. Если что-то просила, то только для меня. Но без размаха, ты знаешь, только самое необходимое. Она просто ждала. Всегда ждала, каждый день, каждый час! Спала на металлических бигуди – а вдруг завтра? Вдруг заедет, заскочит? Прислушивалась к лифту, стуку подъездной двери. А как бежала на телефонный звонок! Перед самым отъездом соседка мне рассказала, что у матери был ухажер.